Книга Наши лучшие дни, страница 129 – Клэр Ломбардо

Мэтт поднял глаза. Вайолет улыбнулась мужу. Во всяком случае, предприняла усилия, чтобы выдавить улыбку. Хоть бы Мэтт поманил ее! Плевать ей на сборище рафинированных мамочек. Она живо забралась бы на диван, прильнула бы к мужу, а дети прильнули бы к ней. Вечер счастливой фотогеничной семьи завершился бы романтическим воссоединением любящих супругов (весьма вероятно, воссоединение было бы в стиле авангард, то есть, уложив детей, они бы занялись сексом в каком-нибудь непривычном месте, например на кухонном столе). Вайолет словно уже проживала этот сценарий – осязала и влажную футболку Мэтта с символикой ночного клуба «Даббл Дор», и прохладную гладкость пяточек Эли – так приятно их пощекотать. Уже прониклась атмосферой довольства, которую сулил вечер: сыновья, уравновешенные не по годам, сопротивлялись бы сонливости ради мульта про морских свинок в бейсболках, а любимый мужчина кончиками пальцев пересчитывал бы позвонки на спине Вайолет. Мэтту только и нужно, что ответить ей улыбкой и сказать: «Иди к нам, дорогая». А он глядит непонимающе, вон и брови вверх поползли.

— Ты что, сердишься? До сих пор?

Вайолет покоробило.

— Я? Ничего подобного.

— А по лицу если судить – сердишься.

— Вообще-то я улыбалась.

— Мама, мультика не слышно, – вежливо вставил Уотт.

Вайолет поджала губы. Ей удалось выдавить «Проехали», и трещина между ними (полностью повторяющая Мэттов профиль) поползла вширь. Настанет завтра, но Вайолет и Мэтту снова не найти точек соприкосновения. «Я в полной растерянности, – вертелось у Вайолет на языке. – Помоги мне, Мэтти, пожалуйста, помоги». Как он не понимает простых вещей: когда подобные дни наслаиваются друг на друга, для семьи это фатально? И вообще: люди для того и женятся, чтобы трудности встречать плечом к плечу. И ей, Вайолет, ужас как недостает прежнего Мэтта, но еще сильнее недостает прежней себя.

Ничего этого Вайолет не сказала. Ограничилась пустым «Утром увидимся».

По дороге к Дженнифер Голдстейн-Майер на Вайолет накатило: в груди началось жжение, волоски на руках зашевелились. Потому что ситуация: она, хрупкая женщина, управляет механизмом в две тонны весом, ведет автомобиль на скорости сорок миль в час, и стоит только зазеваться, чуть резче крутнуть руль вправо или влево – и железное рыло сомнется, врубившись в ствол вяза, или же вся громадина рухнет в озеро Мичиган. Оба сценария столь живо представились Вайолет, что она проворонила зеленый сигнал светофора. Сзади завыл клаксон, и паника усилилась. Вайолет мигнула поворотником и нырнула в переулок, остановилась, обняла руль, спрятав лицо.

Знакомые симптомы. Напрасно Вайолет пыталась успокоить дыхание. Упражнения на релаксацию никогда ей не давались; на занятиях йогой, предположительно пребывая в позе трупа, Вайолет не могла отвлечь мысли от списка продуктов, припоминала, до какой даты нужно записать детей в летний лагерь, или терзалась по поводу жировых складок на собственной спине – вдруг спортивный топ их подчеркивает? Теперь у нее было ощущение, будто воздух никак не хочет проникать в легкие, будто зевок стартовал, но застопорился на середине. Сегодняшний вечер – он ведь сулил столько приятных моментов. Знаменовал, посредством пинотажа^[84], возвращение Вайолет в круг мамочек, чьи малыши, как и Уотт, учатся в «Тенистых Дубах». Предполагалась невинная болтовня «между нами, девочками». Вайолет не оставляла попыток сделать полноценный вдох – они были тщетны, каждая новая неудача убавляла уверенности, что получится, должно получиться. Вдобавок мучило видение: бульвар Маккормик, автомобиль выполняет «бочку». Насколько быстро все может измениться, насколько быстро… закончиться? Вайолет опустила оконные стекла. Как там дышат по системе Нади Шодхана? Которой ноздрей? Забыла. Зато выплыли целых три вероятных ее ляпа в кругу подружек: «Муж меня не трахает», «Я вся изолгалась» и «Вернулись мои панические атаки».