Книга Наши лучшие дни, страница 132 – Клэр Ломбардо

«Вот это везение!» – подумала тогда Лиза. Позже сообразила: в доме просто не было лишней простыни. Потому что условная бельевая корзина в последнее время увеличилась в полтора раза.

Мэрилин забралась в постель, обняла Лизу и не отпускала, пока та не заснула.

Под утро вернулся папа. Проскользнул в спальню, как раз когда мама заканчивала четырехчасовое кормление. Заспанная Лиза наблюдала за родителями из-под одеяла.

— Я Лейси позвонил, вытащил его на работу. Додежурит за меня, – прошептал папа, принимая Грейс из маминых рук. – Ложись спи.

— В нашей постели спит Лиза.

— Тогда я лягу в ее постель.

— Нельзя – она описалась.

— Ладно. Мне и диван сойдет.

Последовал звук поцелуя – ну очень продолжительный.

Родители никогда друг перед другом не извинялись – такая была у них особенность. Ссоры сходили на нет будто по волшебству. Один молча уступал, другой молча даровал прощение. Роль слов исполняли взгляды, поцелуи, взаимная терпимость.

— Мы и втроем поместимся, – возразила Мэрилин.

Они и правда поместились. Лиза до сих пор помнит это чувство – когда с одного боку от тебя мама, с другого папа. От папы свежо пахнет больничным антисептиком, от мамы – чуть приторно – детской присыпкой. Лиза лежала и думала: до чего же уютно, просто как в гнездышке. Так уже никогда и нигде не будет.

На вопрос о занятиях родителей Венди отвечала, что отец у нее врач с частной практикой, а мать «ведет дом». Ей казалось, так приличнее звучит. В действительности Дэвид работал в уэст-сайдской клинике, где иногда позволял себе появиться в джинсах. Что до Мэрилин, она не столько «вела» дом, сколько спасала его от краха, в частности удерживала какофонический шум на уровне верхних средних частот. И тоже носила джинсы, причем мужнины.

— Если ты нас с папой стыдишься, – говорила Мэрилин, методично разрывая и комкая рекламные флаеры, – мы можем в другой дом перебраться. Счета по почте нам отсылай – проблем-то!

Обиделась. А что такого Венди сказала? Предложила – нельзя разве? – фотографироваться для выпускного альбома не в их домишке, а у Скотта Пратта. Почему, собственно, нет? У его родителей особняк в тюдоровском стиле на Юклид-авеню. Отец в «Уэллз Фарго»^[86] работает, мать время от времени тоже надевает кухонный передник. Но все неуловимо иначе. Попробуй объясни это Мэрилин.

— У них просто лучше, и все, – сказала Венди. – И сухие листья перед крыльцом кучей не лежат.

— Знаешь, Венди, вопреки расхожему мнению, грести сухую листву граблями – отнюдь не исключительно мужское занятие. Полагаю, и ты, и Вайолет с Лизой могли бы иногда помогать папе в саду без серьезного ущерба для здоровья.

— А ты сама что – не могла бы?

Зря сказала – это Венди сразу стало ясно.

— Я, если ты заметила, несколько занята. На данном этапе у меня есть другие дела.

Сколько Венди себя помнила, у матери были другие дела. Обычная картинка: мать мечется по дому – волосы кое-как подобраны, подхвачены непарными, несочетающимися заколками, на руках между вздутых вен чернильные пометки: не забыть то-то и то-то.

Украдкой, под столом, Венди пощупала свои подвздошные кости. Сквозь свитер они выпирали, будто два крылышка.

— Чуть не забыла, – произнесла Венди. Собственно, за этим она в кухню и спустилась. – Мне выпускное платье нужно ушить.