Книга Наши лучшие дни, страница 196 – Клэр Ломбардо

— Привет, Венздей, – раздалось за спиной.

Венди, сидевшая на крыльце, вздрогнула. Сигаретку бы сейчас, думала она еще мгновение назад. Кажется, впервые до нее дошло: отец – ранимый человек, и даже больше – отец переживает не только по поводам, связанным непосредственно с мамой, Венди и ее сестрами.

— Как ты, родная? – спросил он, садясь рядом, обмякая всем телом.

Венди пожала плечами.

— Тяжело тебе сегодня пришлось. Что ж поделаешь.

— Я… всего только… – Венди качнула головой.

Папа обнял ее:

— Солнышко, ты не виновата. Все хорошо, Венди. – Он погладил ее предплечье. – Просто день такой сегодня… трудный, – вымучил папа.

Венди кивнула, не отстраняясь (вышло, что боднула отца в грудь). Он устроил подбородок на ее макушке:

— Тяжелый день, словом.

— Слушай, пап… А как они называются – ну, люди, которые гроб несут? – Венди чуть подалась назад, напрягла позвоночник, готовясь к главному вопросу.

— Так и называются – несущие гроб. А что?

— А дедушкин гроб кто завтра понесет?

— Я понесу. С двоюродными братьями. И пара человек из похоронного бюро.

— Да ведь они дедушку совсем не знали!

— Почти всем дедушкиным друзьям уже за восемьдесят. Придется привлечь посторонних людей.

— А женщины… женщины гробы носят?

— Я лично никогда не видел.

— Но это не запрещается?

— Мне кажется, когда речь идет о проводах в последний путь, разрешается все, что говорит о любви к усопшему. А почему ты спрашиваешь?

— Я подумала: а если и мне тоже… ну… присоединиться?

Дэвиду стало трудно дышать – подкатило к горлу что-то вязкое.

— Ты хочешь нести дедушкин гроб?

— Да. Хочу. Папа, это ведь нормально? Правильно? Это не будет выглядеть, как если…

— Нет-нет, не будет, конечно, – ответил Дэвид после паузы. – Ты моя умница.

Как ни странно, последовавшие дни запомнились Венди как счастливые. Она не цапалась с сестрами, а по утрам, спустившись в кухню, заставала родителей целующимися – впервые после многомесячного перерыва. Венди чувствовала себя взрослой и понимающей и не уставала удивляться, как трагедия – смерть родного человека – смягчает сердца оставшихся жить дальше.

Постучав отрывисто и коротко, исключительно в качестве предупреждения, вошла Джиллиан. Без улыбки, но и не с каменным лицом; нет, лицо было, если так можно выразиться, пластичное, обнадеживало вероятностью улыбки.

— Ну, Лиза, и как мы себя чувствуем?

Кто это «мы»? Лиза и ребенок? Лиза и Райан? Лиза и… Джиллиан?

— Хорошо, – ответила Лиза, хотя ни в одной из пар отношения нельзя было охарактеризовать этим словом.

Джиллиан положила на стол Лизину медкарту и принялась, не жалея санитайзера, обрабатывать себе руки.

— Честно говоря, ваш визит для меня неожиданность.

Еще бы! Лиза избегала Джиллиан с того катастрофического телефонного звонка. Плановые осмотры проходили у других врачей. Но, когда ушел Райан, Лиза расклеилась. Вернулись страхи, вспомнилось, чего ради она вообще настаивала на том, чтобы наблюдаться именно у Джиллиан. Эта женщина хорошо знает их семью. Эта женщина, возможно, является даже Лизиным талисманом. И – как знать? – оправданием ее поведения.

— Я хотела извиниться, – промямлила Лиза.

Джиллиан вскинула брови.

— Меня гражданский муж бросил, – неожиданно для себя сказала Лиза. – Отец ребенка.