Книга Наши лучшие дни, страница 197 – Клэр Ломбардо

Последовала пауза.

— Я вам сочувствую.

— Не подумайте – я не хочу подать это обстоятельство как оправдание. Просто на меня столько всего навалилось…

— Может, Лиза, вы и не хотите – а все равно подаете. Кстати, оправдание, чтоб вы знали, неубедительное, учитывая, в чем вы меня посмели обвинить.

Лиза здорово перетряслась – вдруг, думала она, Джиллиан все расскажет папе? Но шли дни, папа ничего такого не говорил, и Лизу стало потихоньку отпускать. Сейчас, наедине с Джиллиан, только что не корчась от стыда, она поняла: рано расслабилась.

— У меня, Лиза, незапятнанная репутация – понимаете ли вы это? Ко мне заранее записываются, на следующий год мест уже нет. Я прекрасно обойдусь без вас как без пациентки, так что не обольщайтесь. А теперь, прежде чем мы приступим непосредственно к осмотру, запомните следующее. Во-первых – кажется, я успела об этом заявить прежде, чем вы бросили трубку, – еще не случалось, чтобы кто-нибудь обвинил меня в том, в чем посмели обвинить вы, Лиза…

— Я только…

— Во-вторых, даром что я никогда не удостаиваю подобные обвинения ответом, в данной ситуации я чувствую себя обязанной это сделать, ибо ваш отец – замечательный человек. Вы меня поняли? Я отвечаю исключительно по этой причине, а вовсе не потому, что вы заслуживаете объяснений. Дэвид был мне другом. Причем в тяжелейший жизненный период. Возможно, он сам об этом не догадывался – о тяжести периода, я имею в виду.

Созерцая собственные коленки, Лиза выдала:

— Пожалуйста, простите меня. Я сгораю от стыда, только отчасти я так себя вела потому, что мне сейчас очень плохо. Мне светит стать матерью-одиночкой, само по себе кошмар для любой женщины. А для меня – кошмар в квадрате, ведь мои родители друг друга обожают. Их любовь крепка, они друг другу до сих пор не приелись. Об этом можно только мечтать… – Лиза качнула головой. – Я тоже мечтала, но…

— Я вас понимаю, – мягко заговорила Джиллиан. – В вашем возрасте я чувствовала примерно то же самое. Пыталась устроить свою жизнь, постоянно имея перед глазами образчик идиллических отношений.

Лиза подняла голову и встретила прямой взгляд Джиллиан. А ведь, пожалуй, эта женщина – одна из немногих не-Соренсонов, что тащат бремя Свидетеля Идеальной Любви между Лизиными отцом и мамой.

— Единственное мое условие – не обсуждать ваших родителей, если только речь не пойдет о наследственных заболеваниях. Это понятно, Лиза? Понятно, что сегодняшним разговором мы закроем тему?

Запах сигаретного дыма в кухне, рефрен к маминым слезам: «Джиллиан, Джиллиан, Джиллиан». Женщина, столь долго бывшая для Лизы загадкой; призрак из детства – он так и не растаял при дневном свете взрослости. До чего странное чувство: а Джиллиан-то похожа на Лизу! Так же как Лиза, она отыскала дело всей своей жизни и условно-приемлемыми методами пыталась (пытается?) совместить его с личным счастьем.

— Да, конечно, – сказала Лиза. – Благодарю вас, доктор Ливин. От всей души.

— А вашей маме известно, что роды у вас буду принимать именно я?

— О да. Папа сказал ей сразу, еще когда я только к вам записалась.

И как только у Вайолет вырвалось насчет Рождества? С другой стороны, Уотт ведь без конца канючил: вот бы Джона пришел к нему на выступление! И допытывался: как, по мнению Вайолет, знает Джона песню про дождь или нет, и умеет ли он играть на гитаре или еще на чем-нибудь, и неужели, мамочка, никак нельзя так сделать, чтобы Джона заглянул в садик ну хотя бы на четыре минуточки? Вот Вайолет и не выдержала, бросила ничего не значащее: «Нет, родной, Джона будет на занятиях, но, возможно, ты споешь для него, когда он придет к нам на Рождество». Секунды через три вспомнила: они же едут в Сиэтл, к родителям Мэтта, – должны поехать, их очередь. Увы, было поздно: Уотт уже мчался вверх по лестнице к себе в комнату – ему выступать перед Джоной, необходима дополнительная репетиция. Вайолет позвонила мужу на работу, выразила надежду, что Мэтт не против, если Джона поужинает у них накануне Рождества. Мэтт выслушал молча, не возразил – но Вайолет ведь чувствовала, как он желваками играет. И это его якобы согласие – оно хуже любой перепалки, ибо подразумевает, что у Мэтта нет уже ни сил, ни желания вступать в диалог с Вайолет. Его жена вроде психованной, и он с этим свыкся, он не перечит, а то Вайолет еще начнет колотиться головой в стены своей палаты, предусмотрительно обитые войлоком.