Книга Наши лучшие дни, страница 300 – Клэр Ломбардо

— Можно еще спросить?

— Можно.

— Вам никогда не хотелось самой меня растить?

Вайолет взглянула на Джону и воспользовалась шансом – прикоснулась к его плечу.

— Хотелось. С самого начала.

Логичным был бы вопрос: «Вы жалеете, что не оставили меня себе?» – но Джона, слава богу, его не задал. И от прикосновения Вайолет не напрягся.

Грейс собралась домой. Во лжи родителям призналась. Заранее сговорилась по телефону с Венди: пусть сестра будет на Фэйр-Окс, когда Грейс позвонит; пусть послужит буфером. Еще до исповеди поняла: если посмотрит еще хоть один документальный фильм о серийных убийцах, сама станет маньячкой. И вообще, что ей делать в Портленде, когда папа и мама – в Чикаго, и Лумис тоже, и сестры, и Джона? И крошка племянница, которой пока невдомек, каким разочарованием для семьи является ее младшая тетка. Эти люди к ней снисходительны, не требуют и даже не ждут, что она блеснет в постановке под названием «Жизнь». Она ведь младшенькая, она – вечное дитя. И Грейс заранее простила им чувство превосходства, сомнительным обоснованием которого служит только их априори более обширный опыт. Ей за ними все равно не угнаться. Ну а в благодарность за смирение семья ее опекает.

В «Орионе» была очередь, поэтому Грейс некоторое время околачивалась возле стойки – Бен заметил ее не сразу. Грейс подождала, пока он обслужит четырех клиентов. Наконец Бен выполнил последний заказ, шепнул что-то своему напарнику, снял фартук и вышел к Грейс.

— Соренсон, – сказал Бен не без смущения. – Какими судьбами?

У Грейс глаза давно были на мокром месте. Она прикусила язык – это подействовало, и довольно скоро у нее получилось выдать:

— Привет. Есть пара минут?

— Не хвастаясь – целых двадцать пять.

— Может, пройдемся?

Он напрягся:

— Да. Как пожелаешь, Соренсон.

Несколько минут они шагали в молчании, не глядя друг на друга. Раз Бен остановился, повел плечами, выгнул спину (по воскресеньям «Орион» открывается рано, и Грейс прикинула, что Бен уже часов восемь на ногах). Повернулся к ней и спросил:

— Что новенького? А то давненько не виделись.

— Ничего. В смысле – так, кое-что.

Понять бы, сколько успел выболтать Джона.

— Я действительно исчезла с радаров. Извини. Семейные проблемы.

— Ну и как теперь?

— Налаживается.

— Я видел твоего племянника.

— Он мне сообщил. Я… Бен, прости за то, что…

— Я не имею права интересоваться, где ты провела ту ночь.

— Имеешь.

— Нет. Все не так.

— Что конкретно?

— То, что между нами происходит. Мы с тобой… друзья. Просто друзья. У меня нет права злиться, волноваться и, блин, обижаться на тебя за такую ерунду, как ночь вне дома. Я не могу… Боже! Ощущение, что наша дружба себя изжила.

— Надеюсь, она продолжается. – Грейс помедлила. – Я совершила ошибку.

Бен остановился как вкопанный.

— Это было… всего один раз. С барменом. Ужасно глупо.

— Боже. Только не говори, что это тип из забегаловки «Возвращайся».

— Ну…

— Таки это гребаный ирландец?

— Совсем не к месту здесь интонации националиста. Он обычный человек.

Бен долго молчал, наконец заговорил срывающимся голосом:

— Зачем ты мне про это рассказываешь? Зачем вообще пришла? Ты хоть понимаешь, что это жестоко? Ты почему про тот наш с тобой вечер в баре ни словечком не обмолвилась? Я, дурак, распинался – но тебе ж до лампочки. Ты тему обходишь. Голова у тебя на месте – не можешь ты быть тупицей в эмоциональном плане.