Книга Наши лучшие дни, страница 301 – Клэр Ломбардо

— Прости, Бен. Я вовсе не… Я не такая. Я и не думала… Если б я только знала, что тебя это заденет… Я со спиртным перебрала, и мне было страшно, и я…

— Ну и чего же ты боялась? – Бен говорил теперь ровным голосом.

Грейс сделала неопределенный жест:

— Всего. Не знаю.

— А сейчас ты пришла сказать, что встречаешься с этим ирландцем?

— Нет, что ты! Вовсе нет. – Грейс запнулась. – Я пришла сказать, что возвращаюсь в Чикаго.

Бен опешил:

— Уезжаешь? К своим? Погостить?

— Нет. Надоело в Портленде. Этот город… как бы это сказать… наверно, просто не мой. Поживу некоторое время у родителей. – Слезы снова подступили. Стало трудно говорить, и перед глазами все поплыло. – Может, Лизе буду помогать. Лиза – это моя сестра, ну, та…

— Знаю-знаю. Психолог с бредовым расстройством, живет с разработчиком компьютерных игр, у которого руки по локоть в татушках. Случайно залетела от него.

Грейс подняла благодарный взгляд:

— Верно, это все о Лизе. Она недавно родила.

— Мои поздравления.

— Спасибо. У тебя хорошая память.

— Вот-вот. И не жалуйся, что мне до тебя дела нету.

С такими интонациями дедушка мог бы говорить – не свой, а, допустим, подружкин. Грейс невольно улыбнулась.

— У меня в голове на каждого из вас, Соренсонов, досье имеется. Вайолет – это та, у которой внебрачный сын, а в ванной на втором этаже постер висит – «Живи, люби, смейся», – продолжал Бен. – Вайолет и Венди – ирландские близнецы. Венди – богатая вдова с трагическим прошлым. По случаю окончания колледжа она подарила тебе чемодан за восемьсот долларов; мое личное мнение – тебе следует его заложить.

Грейс улыбалась, слушая Бена, узнавая свои собственные слова и целые фразы. Венди представала не живым человеком, а набором фактов и домыслов; да иначе и быть не могло. Другого портрета родная сестра не напишет. У родной сестры в каждой детали присутствует колер зависти, композиция построена на двойных стандартах, а любовь, даром что истинная, не видна невооруженным глазом, поскольку входит в состав грунта.

Никто раньше не придавал веса тому, что говорила Грейс, а этот парень запомнил каждое ее слово.

Бен пнул камушек и проследил траекторию его полета над тротуаром.

— Твой отец – практикующий врач, устойчивый к внешним воздействиям. С тех пор как вышел на пенсию, увлекся садовым дизайном. Твоя мама, красавица хиппи, не устояла перед обаянием вышеупомянутого отца и была вынуждена променять яркую юность на семейную рутину. Могу продолжить, если хочешь, но, как я уже сказал, у меня всего двадцать пять минут. Теперь уже только двадцать. Так ты насовсем домой возвращаешься?

— Не могу сказать.

Бен остановился, присел на велосипедный парковочный турник, поднял глаза:

— Не думай: я на свой счет не обольщаюсь. Не воображаю, будто твое решение связано со мной. Только… только что все-таки насчет того вечера… на Рождество?

Грейс чуть не перебила его скороспелым извинением; что-то остановило ее.

— Ты мне больно сделала, хоть и неумышленно. Ты мне очень нравишься, Грейс. – (Вроде раньше Бен ее по имени не называл, только по фамилии.) – Что нам мешает? Казалось бы, все яснее ясного: ты нравишься мне, я нравлюсь тебе… Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаешься.

— Тем более. Почему тогда не клеится? Меня это бесит просто. Я тебе пытался свои чувства объяснить, а ты… ты даже не выслушала толком. – В голосе появились сердитые ноты. – А потом и вообще… учудила.