Книга Песнь Первого клинка, страница 288 – T. C. Эйдж

Элион прервал мысли Амрона.

— Я хочу рассказать ему. – Он тоже заглядывал в комнату. – Он должен знать, с кем столкнется.

Амрон покачал головой.

— Это только собьет его с толку. Алерон знает, насколько хорош Ладлэм, тот не застанет его врасплох. Он хвастается, только чтобы впечатлить Амилию. В глубине души он понимает, что Ладлэм – серьезный соперник.

— Надеюсь, после сегодняшнего дня у него не останется в этом сомнений, – вздохнул Элион. – По крайней мере, я сделал что-то полезное, показав всем, на что способен Ладлэм. Как отреагировали зрители? Ведь все думали, что победит Далтон Тайнар.

— Они, конечно, удивились. И, как ты понимаешь, не все были довольны. В таких соревнованиях всегда делают ставки. Полагаю, большинство ставило на победу сэра Далтона, и в итоге многие потеряли кучу денег.

— Не тем мы занимались, отец. – В глазах у Элиона сверкнула искорка. – Мы же с самого начала видели, что он хорош. Надо было поставить на него деньги.

Амрон усмехнулся. Он оценил мрачное чувство юмора сына. Им обоим сейчас очень нужно было посмеяться. «Расаланцы в этом большие мастера. Мы так не умеем. Они смеются над чем угодно. Какой же прекрасный это дар». Амрон с юных лет был серьезным. А после войны и смерти Кессии стал еще серьезнее. Он, конечно, мог посмеяться в компании друзей, но в глубине души всегда оставался сдержан. Он и сам не мог сказать, был он счастлив или нет. Он просто никогда об этом не задумывался. У него всегда был священный долг – долг перед теми, кто так его почитал. «Что теперь осталось от того почитания? Они все меня жалеют. Жалеют своего лорда-калеку».

Вдруг зазвучала песня: сладкий голос Амилии донесся до балкона и устремился дальше. Лансел и Барнибус подхватили. У Барнибуса был довольно приятный баритон. Мелани, Амара и Лиллия тоже вступили, а Алерон сидел и гордо улыбался. Они пели про него, про его победу.

«Он так любит похвалу, – подумал Амрон. – Надеюсь, ты достойно справишься с этой ношей, сынок».

Амрон и Элион присоединились к остальным. Элион сел рядом с Лиллией, и она улыбнулась. Для нее не было никого дороже Элиона. «И теперь он отправится на битву, – подумал Амрон, занимая место во главе стола между Киллианом и Артибусом. – И Алерон тоже. Их обоих отправят убивать наших братьев по ту сторону пролива, втянут в очередную чужую войну».

Амрон протянул руку, чтобы взять кубок с вином. Он специально использовал левую руку: она тряслась, дрожала, ему приходилось собирать всю волю, чтобы ей пошевелить, но он не сдавался. Он осторожно опустил ее на деревянный стол и обхватил пальцами кубок. Поднес к губам, чтобы сделать глоток, но в этот момент его хватка ослабла, кубок выскользнул и, окрасив его одежды красным, со звоном упал на пол.

Со всех сторон на него устремились уже привычные, полные сочувствия взгляды. Все быстро поспешили отвернуться и сделать вид, что ничего не случилось. Пение на секунду затихло, но потом снова зазвучало, наполняя зал. «Пытаются не задеть мою гордость», – подумал Амрон, чувствуя, как к нему снова подкрадывается чувство вины за собственную беспомощность и жалость к себе. Каждый день – новая битва, каждый вечер – новое сражение. Выпивка помогала ему забыться на время, выпустить пар, но она же только глубже погружала его в отчаяние, толкала на разрушительный путь, на который ему не хотелось ступать.