Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
Впереди послышался глухой собачий лай. — Подъезжаем? — приказчик обернулся назад. — Почти… — кивнул Митька. — Там, впереди, деревня, постоялый двор чуть в стороне. Скоро повертка — месяц светит, увидим. Да вон она! — Заворачиваем! — приказал Иванко. Конники стегнули лошадей и настилом помчались через брошенное поле. Онуфрий Красный Уши горюнился — так никто его и не похвалил. Рискуя, можно сказать, жизнью, ну, не жизнью, так здоровьем — точно, отвез горящего в огнеманке в болотину, и никакой признательности! Петька с Офонькой Гусем даже спасибо не сказали, сволочи! Онуфрий взглянул на небо — серебристый месяц мерцал над самым коньком крыши. А пора бы и смене быть! Ну да, пора… Где ж этот чертов Офонька? Неужели спит, гад болотный? А ведь и спит! Не идет, змеище! Ну, раз не идет, так надо самому в людскую пойти — там и Гусь, и Петюня. Жрут, наверное, псищи, рыбу, что им какой-то Онуфрий. Красные Уши так распалился от гнева, что, споткнувшись о ступеньку крыльца, едва не выронил копьецо. А и выронил бы — так не велика потеря. Выругался, потер зашибленную ногу, пробежав сени, распахнул дверь… Ну, так и есть, дрыхнут! Петро — на лавке, Офонька — под столом. А чего это на столе, а? Что за кувшинчик? Неужто бражка? Прислонив к стенке копье, Онуфрий тут же хлебнул из кувшина и улыбнулся. Не, не бражка, березовица! Пьяная, двойной перегонки. Видать, пищальники с собой принесли. — Эй, Офоня! — Нагнувшись, Онуфрий потряс спящего за плечо. Тот что-то забурчал, замахал руками… А пахло-то от него… У-у! Пьян, сволочь! Вот гадюка злоковарная! Это что же получается, ему, Онуфрию, теперя всю ночь стоять караулить?! Вот уж нет! — Эй, просыпайся, гадина ты болотная! Чего упился? — О! Онуфрий! — пьяно улыбнулся приподнявшийся на лавке Петро. — Да отстань ты от Гуся, пущай выспится. — Я ему, собачине, высплюсь, я ему так высплюсь, эдак, что… — Ты вот что, Онуфрий… — Усевшись, Петро громко икнул. — Вместо чтоб блажить, березовицы хлебни — знатная, Офонька принес. Пищальникам не показал, ну их — лишние рты. Убралися несолоно хлебавши. Ну, чего глаза выпучил? Пей! — А… служба как же? — опасливо отозвался Онуфрий. Он бы, конечно, хлебнул и еще, да опасался последствий — вдруг Петюня его специально поит? — Пей, пей. — Петюня лихо разлил березовицу по кружкам. — Не боись — кого там караулить-то? Двух дураков да одну девку… Девку… О-о! Выпив, он вдруг запнулся, задумался, скривив тонкие губы в мелкой гаденькой ухмылочке, словно вот-вот собирался устроить какую-то пакость. — Девка! — поднимаясь на ноги, подмигнул Петро. — Онуфрий, ты когда-нибудь девку пробовал? Ой, сладко-о… — Он зажмурился, покачнулся и едва не упал, но вовремя ухватился за стену. — Пойдем в подклеть, а? — Да ты что?! — ужаснулся Онуфрий. — А вдруг иматые людишки сбегут? — Да не сбегут, у нас пищаль есть, парни оставили… Понимаешь, там же девка… Кругленькая, белокожая, сладкая… умм. — Девка… — Онуфрий облизал губы. Девку, конечно, хотелось. — Да вот не осерчал бы хозяин! — Не осерчает, — замахал руками Петро. — Чего ему серчать? Он и сам ее, небось, отпробует, как деревенские надоедят. А что не девственна… так девственность ее, скажем, иматые и порушили, чего им еще в подклети делать-то? Или вот он, — Петька указал под стол. — Офонька. |