Книга Цвет из иных времен, страница 200 – Майкл Ши

За спиной раздался шум, и Морин резко обернулась. По спинке дивана выползла еще одна рыба в жабьей шкуре – гораздо крупнее, чем остальные. Морин вскрикнула и отпрыгнула как можно дальше, но не удержалась на ногах и упала обратно в кресло. На вершине жабоподобного черепа этого крупного монстра она увидела два выступа – и сразу узнала родные хохолки: то были кончики ушей Маффина.

Но ушами их больше нельзя было назвать. Они таяли, превращаясь в смолистую субстанцию, которая словно вплеталась в полушар из жабьей кожи, трансформировались в темную смолу, сплавлялись с земноводной кожей. Это же ее любимый Маффин! Вот же гадкая рыба! Монстр бросился вперед – размером он был с кота – и, казалось, ничего не замечал, кроме Таши. Он шлепнулся на пол и заелозил, двигаясь вперед; тогда-то Морин и заметила их – четыре маленькие ножки, похожие на плавники с когтистыми лапками.

Морин охватило странное спокойствие. Невозможность происходящего завораживала. Морин верила, что существует измерение истинного чувства. Восхитительное многообразие мира часто вызывало у нее глубокое благоговение. И она нередко про себя восклицала: «Зри чудо Божьего творения, ибо разве может человек постичь предел его многообразия?»

Только посмотрите! Рыба поменьше исчезла в тени, и теперь у Таши не было трех лап и хвоста. Кошка храбро подняла голову навстречу большой рыбожабе; блестящие челюсти-параболы разверзались все шире и шире, пока та двигалась по полу, а потом она прыгнула и заглотила Ташу вплоть до оставшейся лапы. Затем приподняла свой жабий пищевод, и лапа исчезла внутри.

Морин с трепетом наблюдала за происходящим. И, разумеется, с ужасом, но он смешался с потрясением и признательностью за то, что ее удостоили откровением. Ей открыли чудо. И она больше не была бесполезной, непримечательной женщиной, которой, сама того не ведая, боялась стать! Ей открыли чудо, и Морин наполнило благодарностью.

Или же страх окончательно свел ее с ума?

Но она не чувствовала себя сумасшедшей. Она чувствовала покалывание. Зачесался большой палец, и от него по телу расходилось странное тепло. Морин откинулась на спинку кресла, безмятежно наблюдая за пожирателем Таши. Существо слегка раздулось, изменилось – хвост стал короче, ноги подросли, проступили суставы. Оно заковыляло по коридору, скрылось из вида. Раздался стук дверцы для собак. И на Морин накатило одиночество.

Впрочем, лежалось ей вполне удобно. И ничем другим заниматься и не полагалось. После получения откровения следовало отдыхать с комфортом, размышлять о случившемся, вознося в сердце славу милосердному Богу, который не только способен на подобные чудеса, но и любит ее так сильно, чтобы готов их с ней разделить.

Макси встала на рассвете и собрала лагерь. Поднялась по склону к скоплению деревьев, где спрятала тележку, а затем спустилась в кофейню рядом с «Клифф-Хаусом». Ее впустили с Рамзесом в слинге. Она съела пару яиц, выпила чашку кофе. Сходила в туалет. Особенность прогулок целыми днями – все действия как по часам.

Она выпила вторую чашку (выложив плату с долларом чаевых – как и всегда) и, смакуя напиток, смотрела в окно. Любовалась, как волны накатывают на голые фундаменты исчезнувших бань Сутро. Пена так и не растаяла за ночь.

Макси это заинтриговало. Сильного ветра, что взбивал бы пену, не было, но большие желтые комки покрывали гребни волн. А слабый утренний бриз так и дул, подгоняя их ближе к берегу, вверх по откосу. Лоскутки окутывали мертвую воду двух квадратных бассейнов, когда-то служивших банями.