Книга Роман Марсо Миллера, страница 103 – Марсо Миллер

Но не только это.

Я впервые заметила кое-что еще. Одну деталь, которая заставила меня присмотреться внимательнее. В свалке всякого барахла в столе я нашла лупу, которую часто таскал оттуда Бенжамен. Это была не просто деталь, а белокурая прядь, выбившаяся из-под шлема пассажира. Прядь волос Карен. Той самой Карен, которая всегда уверяла, что боится летать на таких самолетах.

Я вспомнила, как Алексис, пыжась от гордости, рассказывал всем и каждому, что он автор этого снимка. Негодяй мне соврал. Он знал. Еще не совсем придя в чувство, я испытала острое желание выйти на воздух. Спустилась по лестнице и босиком добежала до ангара. Рывком открыла крышку моторного отсека “Сэвидж Боббера”, выдернула все тросы и провода, какие попали под руку. Когда закончилось все, что можно было уничтожить голыми руками, и я поняла, что больше ничего не сумею сделать с мотором, я открыла ящик с инструментами, достала молоток и перешла ко второй стадии.

Я била, чтобы разрушить, била, чтобы причинить боль, била ради правды и ради своего освобождения.

Раненую руку снова стало дергать, но я продолжала бить. Карен шлюха – удар. Марсо умер – удар. Алексис и Роллен мерзавцы – еще удар. Я била и била без остановки, до изнеможения, я била, смешивая ярость со слезами.

Мало-помалу приступ безумия прошел. Я чувствовала сильную пульсирующую боль в руке, из нее все вываливалось. Я все разломала, вырвала, развинтила, искрошила, истребила. Вокруг все было усеяно какими-то кусками и обрывками, как будто я, словно безумный хирург, выпотрошила внутренности пациента.

Я разрушила все и добралась до металлической пластины, где были указаны марка, модель и серийный номер самолета. Разбивать больше было нечего. Я прочитала длинный номер несчастья, как будто набрала код замка, он щелкнул, запертая дверь открылась, и интуиция шепотом заговорила со мной.

В крови забурлил адреналин.

Черт, эти цифры…

Рукопись

Мы с Жад были почти как близнецы. Мы родились в один год, иногда учились в одном классе, в одном возрасте столкнулись с необходимостью быстро повзрослеть после смерти папы, и это связало нас навсегда, и в жизни, и в смерти. Как будто сковало нас невидимыми наручниками. Жад нельзя было падать, следом за ней мог упасть и я. Когда она оступалась, я помогал ей подняться. Одного раза оказалось достаточно, того единственного раза, когда я чутко прислушался к своему сердцу из-за Сары. Я ненадолго отвернулся, и не потому, что отдалялся от сестры, а чтобы заглянуть в иное будущее, в котором не будет недомолвок и лжи – неотступной прибойной волны, размывающей самые прочные берега.

Жад выбрала именно этот момент, чтобы нас покинуть. Я так злился на нее за это. Я так злился на себя за это. Я должен был разбить соединявшую нас цепь, но сделать это по-своему. Но я не разбил браслет наших наручников, и он продолжал давить мне на запястье.

По окончании расследования мне пришлось научиться жить с ее призраком. Ведь если душа уходит, тайны остаются. Они не дают покоя живым. Теперь моя очередь освободить место, моя очередь сбросить бремя. Тем не менее я хотел бы дать шанс живущим избавиться от проклятия Миллеров.

Что может дать свободу, кроме правды?