Книга Книжный клуб на острове смерти, страница 37 – Виктория Дауд

Джесс осторожно коснулась холодной, влажной шеи спутника и вновь бессильно опустила голову.

— Боже, нет! – Она согнулась буквально пополам, и волосы темно-янтарной волной накрыли его неподвижную грудь.

Без очков молодой человек выглядел совсем иначе. Могло бы сложиться впечатление, что его в спешке разбудили ночью из-за какого-то срочного дела, и он просто не успел их надеть. Вот только парень Джесс сейчас не бодрствовал. И не спал; лежал на песке с открытыми глазами, устремив рассеянный взгляд куда-то вдаль, на точку высоко в небе за моей спиной, и даже не щурился от резких порывов ветра.

— Пульса нет, – безжизненным голосом сообщила Джесс. – Почему у него нет пульса?

Одарив нас по-детски наивным взглядом, она легла поперек его тела, словно в попытке защитить любимого, и разрыдалась. Ничуть не тревожась о собственной жизни, Джесс выплескивала всю боль, скопившуюся внутри, а потом прижалась к груди жениха, как будто отчаянно хотела удержать некую его часть, которая могла вырваться и улететь прочь.

Я старалась не смотреть в ее сторону, поскольку мое печальное лицо только заставило бы Джесс скорее осознать жестокую реальность. Когда умер отец, я не сразу приняла его смерть и поверила в нее, лишь прочитав эту горькую правду в опустошенном взгляде матери. Пока о его гибели знала я одна, легко было считать ее не более чем мелькнувшей в голове мыслью, фантазией, но с появлением мамы она превратилась в факт, от которого не отмахнешься.

— Урсула? – Тетя Шарлотта положила руку мне на плечо.

И вновь волна принесла с собой кусок деревяшки, который в очередной раз настойчиво уперся в ноги молодому человеку. Имени его я так и не вспомнила.

Лицо Джесс исказилось от страха, смешанного со скорбью. Она все острее ощущала одиночество, растекающееся по телу как холодная вода и уносящее с собой остатки тепла и спокойствия. Внутри поселялась темнота, которой суждено обитать там вечно. Мне захотелось развернуться и убежать, лишь бы на нее не смотреть. Пусть лучше кто-нибудь другой, а не я заставит Джесс понять правду.

— Мне очень жаль, – прошептала я.

Разве можно вообще извиниться за смерть? Ведь та никогда не прибегает к оправданиям и остается непреклонной перед лицом всех страданий и горя. Она порождает всплески эмоций в других, однако сама не чувствует абсолютно ничего и всегда держится невозмутимо. Умолять ее бесполезно. Смерть не сжалится, не изменит своего решения. И все же мы не перестаем просить ее о милосердии.

Джесс тихо застонала, и в ее открытый рот попали капли дождя. Она едва меня знала… а теперь никогда не забудет моего лица.

По низкому небу скользили бледные облака. На краю песчаного холма виднелись очертания какой-то каменной постройки, тонкий темный силуэт которой вырисовывался на фоне черных зарослей кустарника. Венчающий крышу крест пронзал синевато-серый небесный свод. Проплывающие над постройкой облака все сильнее погружали ее в тень.

— Нужно отнести его туда, – предложила я.

Джесс покрасневшими глазами проследила за моим взглядом и, заметив часовню, безучастно кивнула.

В полном молчании мы подхватили тело молодого человека и понесли к постройке. От него исходил запах соли и морской воды, смешанный с остатками пота, пропитавшими влажную одежду. Дождь моросил, не переставая, ветер заглушал мрачные звуки шагов по утоптанному песку. Заброшенная часовня хмуро наблюдала за нами траурными глазами-окнами, в которых отражались черные воды.