Книга Книжный клуб на острове смерти, страница 51 – Виктория Дауд

Тем временем вверху собрались тучи, и небо резко потемнело, как будто выключили свет. Без лишних слов мы подхватили тело и понесли в часовню.

Существует мнение, основанное на исследованиях ученого-сумасброда, что человеческая душа весит двадцать один грамм. И хотя его методы в современных условиях не выдерживают никакой критики, и эту теорию опровергли много лет назад, есть в ней некая доля романтики. А еще красота, которая заключается в том, что наши души реальны, осязаемы и обладают собственным весом. Пусть даже в научных кругах эта идея утратила актуальность, она настолько притягательна, что мы отчасти воспринимаем ее как истину.

Я тоже верила в нее. Пока не умер отец. Тем не менее, лежа на моих коленях, он становился не легче, а тяжелее, как будто бремя смерти давило на него медленно и непреклонно, все глубже проникая внутрь. Я отчетливо ощущала его агонию. Воздух срывался с папиных губ, стремясь быстрее покинуть умирающее тело, и частички дыхания взмывали вверх, словно крохотные светлячки, унося с собою малюсенькие кусочки его самого: то, как он смеялся и обнимал меня; присущий ему запах табака; его добрые прикосновения или пожатия плечами, когда я плохо вела себя или теряла терпение. Однажды папа отвез меня на ярмарку и купил два мороженых, потому что первое я уронила. Мне вспоминались его бежевые свитера с круглым вырезом, то, как он похлопывал ладонями по рулю в такт джазу, а еще ощущение покоя и радости, которое долго не отпускало меня после времени, проведенного с ним рядом. Ощущение, улетучившееся в тот день, как пух с головок одуванчиков, которые мы обычно вместе сдували в нашей маленькой сказочной долине. Я никогда не возвращалась туда после смерти отца, ведь без него это был бы просто парк с деревьями и крытыми площадками для отдыха, где больше не летали феи.

Мальчика мы несли в молчании. Он выглядел совсем худым, кожа да кости, поэтому мог показаться легким, на деле же весил довольно много, как все мертвецы, поскольку его пустое тело отяжелело и раздулось от морской воды. Должно быть, со стороны наша беспорядочная процессия, направляющаяся к убогой серой часовне, выглядела довольно странно. Позади нас волны в мрачном ожидании разбивались о берег, ничуть не сожалея и не стремясь извиниться за то, что отняли у этого подростка жизнь.

Когда мы поднялись на дюну, я заметила скорчившуюся возле угла часовни Джесс, которая бессмысленно переводила взгляд с двери на пустынную местность вокруг и обратно. Сейчас она походила на загнанного в клетку бешеного зверя.

Спир, державший голову и плечи мальчика, тоже постоянно оглядывался. Трудно было предсказать, как он поведет себя в дальнейшем.

Ангел, по-прежнему одетый в нелепую кожаную куртку и увешанный множеством цепочек и кулонов, ворошил угли в угасающем костре и при виде нашей процессии нахмурился.

— Кто на этот раз? – с жестоким безразличием уточнил он.

— Мальчик, – крикнула в ответ тетя Шарлотта. – Подросток с судна.

Ангел смутился на миг, затем равнодушно пожал плечами, а я вдруг остро ощутила, что он мне совсем не нравится, и в душе его глубоко укоренилось нечто неприятное.

Ангел посмотрел прямо на меня, словно прочитал мои мысли, и медленно растянул губы в улыбке. Я отвернулась.

Мы направились к двери часовни. В висках стучало от обезвоживания, сводило желудок, ноги будто начали наливаться свинцом, и в голове сама собой мелькнула непрошенная мысль: если что-то не предпринять, скоро эта часовня может заполниться телами.