Книга Шах и мат, страница 127 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Предположим; я даже готов согласиться, что лошади было нанесено увечье. Мне это безразлично. Я только считаю, что, если только ты не намерен опаивать лошадей всякой дрянью да подкупать жокеев, тебе среди ипподромного сброда не место; то же касается и азартных игр. Я всего лишь пытаюсь донести до тебя простую мысль: я больше не намерен расплачиваться с долгами, сделанными тобой на ипподроме и за карточным столом. А вообще мое желание – чтобы ты и близко не подходил ни к тому ни к другому.

— Сэр, такое могло случиться с каждым; в самом деле, дядя, вы ведь знаете, что каждый второй мужчина хоть изредка ставит на лошадей – и не терпит краха. Если, конечно, речь не идет, как в моем случае, о бесстыдном мошенничестве.

— Какое мне дело до других? Я видел, как это отражается на тебе. Твоим обещаниям я не верю, Дик; они и шиллинга не стоят. Сколько я их уже выслушал от тебя? Сколько было тобой нарушено? По-моему, твой порок неизлечим, как и пьянство. Этот твой Таттерсаль, или как он там называется, ничем не лучше кабака. Уясни, наконец: тот, кто ставит на лошадей, рано или поздно гибнет, фигурально выражаясь, под их копытами. Для такого человека самое лучшее – поскорее умереть; для его близких, кстати, тоже. А ведь ты проигрался еще и в карты. Видишь, до меня и этот слух дошел, хоть и случайно. И вот об этом-то проигрыше я вправе потребовать отчета.

— Знаю я, что про меня болтают; а сумма совсем не так уж велика.

— А вот это жаль. Лучше бы сумма была огромная. Лучше бы ты просадил целый миллион. Я бы хотел, чтобы твой проигрыш стал крахом для всех подлецов в Англии; о, я бы ликовал, если бы ты смог нанести им удар. Но пока они наносят удары, Дик, – тебе и мне; и последний куда как тяжел. Сейчас наша очередь. Не моя вина, Дик, что ты отказываешься меня понять. Если мне придется что-то сделать для тебя в будущем – я имею в виду завещание, и только его, – уж я прослежу, чтобы по условиям ты не мог ни единой гинеи пустить на ветер. Сколь ни мало ты ценишь мои советы, я рискну дать еще один. Слушай: идеально для тебя теперь было бы смириться с неудачей и согласиться на банкротство. Когда же ты будешь снова сам себе господин, я, пожалуй, устрою кое-что для тебя. Будешь трудом добывать хлеб свой. На высокую должность не рассчитывай, особенно поначалу, однако есть коммерческие предприятия – железные дороги и прочее в таком духе, – где я имею влияние, а доход на отдельных должностях (для которых твоих способносней вполне довольно) составляет от ста двадцати до двухсот фунтов в год. На такой-то должности ты сможешь продержаться до тех пор, пока унаследуешь титул. А там, глядишь, и ступенькой выше поднимешься, с моей помощью. Тебе понравится работать, когда втянешься. Сам увидишь; еще изумляться будешь. Таким образом, болезненный щелчок, тобой полученный, в итоге обернется во благо и научит тебя выше ценить положение, сиречь титул. А пока не желаешь ли пройти в гостиную и выпить чаю с мисс Мобрей?

Прежде в разговоре с Ричардом дядя называл свою воспитанницу просто Грейс. Вероятно, теперешняя катастрофа оказалась столь ужасна, что каркас матримониального плана рухнул, не выдержав подземных толчков.

Незачем и упоминать, что Ричард Арден был слишком подавлен и взвинчен, а потому приглашения принять не мог. Он простился с дядей и ушел в полном замешательстве.