Книга Шах и мат, страница 158 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

И вот сэр Реджинальд лежит навытяжку в своей тесной постели из красного дерева и дуба; крышка опущена, шурупы закручены – словом, он застрахован от нечестивейших из грабителей, скован не менее надежно, чем старуха из Беркли^[94]. Как только он окажется под каменными сводами, как только вернут на место неподъемную дверь, сей несносный старик, вероятно, уснет спокойно, как никогда не спалось ему при жизни, и благостный сон продлился до Страшного суда. Невеликое расстояние отделяло эту нишу от опочивальни в Мортлейк-Холле, но считаться эта малость вполне могла «еврейской землей», ведь сэр Реджинальд подвергался здесь страшному риску со стороны способных на все кредиторов. Слух об опасности проник в комнату миссис Танси, и Крозер, рожденный на севере страны, а потому вспыльчивый и воинственный, зарядил седельные пистолеты и поклялся, что пристрелит первого же охальника, который дерзнет притронуться к гробу его милости.

В доме все ходили на цыпочках, но под спудом последних приготовлений к печальной церемонии уже вскипала тревога. Марта Танси, как ни была сердита, перетрусила и шепнула Ричарду Ардену, что Крозер «не уймется, хоть вервием его вяжи, – надумал идти вровень с катафалком и стоять подле гроба, покуда его в нишу не задвинут, и на корм червям отправить этих негодяев, ежели только они похоронам дерзнут помешать».

Ричард призвал Крозера, отнял пистолеты, крепко пожал руку старому слуге, к которому все больше проникался симпатией, и объяснил, что для него, Ричарда, как раз желательно, чтобы негодяи выполнили свою угрозу – тогда он обратится в суд, и они будут примерно наказаны. Затем Ричард пошел наверх, к Элис, и был застигнут мыслью о том, до чего к лицу его сестре черный креп. Он поцеловал ее, сел рядом и повел такую речь:

— Марта Танси сказала мне, что ты, милая, очень тревожишься насчет неких обстоятельств, связанных с похоронами. Зря, конечно, она их тебе открыла. Если бы я знал, что ты так испугаешься – что вообще услышишь об этом, – я приехал бы еще вчера, хотя в городе у меня была уйма дел.

— Я сегодня получила трогательное письмо от леди Мэй. Оно совсем коротенькое, но написано с теплыми чувствами.

И Элис протянула брату развернутый листок бумаги. Прочтя письмо, Ричард швырнул его на стол с презрительной усмешкой.

— Подозреваю, что этот субъект сам и дергает за потайные ниточки. Какая низость – вовлечь в свою игру леди Мэй, а тебя связать обязательством. Подлец!

Ненависть во взгляде и в мимике, а также резкие слова неприятны во всякое время, но в преддверии похорон они способны вызвать ужас. Вероятно, Ричард заметил признаки этой эмоции на бледном личике Элис, потому что сразу сменил тон.

— Не бери в голову мои высказывания. Я еще не изжил досаду на самого себя за то, что водил дружбу с этим типом.

— Я так рада, Дик, что ты больше с ним не знаешься! – воскликнула юная леди.

— Ну вот, наконец-то ты стала разделять мое мнение, – заметил Ричард.

— Тут дело не в общем мнении; тут другое. Неопределенность, неясность, все эти возмутительные слухи, что дошли до тебя. Ах, Ричард, какой ужасный сон я нынче видела! Мне снилось, будто мистер Лонгклюз тебя убил. Вот ты улыбаешься, а я и наяву не могу представить более правдоподобной сцены. Все было так реально и происходило в этой самой комнате, и свечи не горели – не знаю почему, я не помню самое начало. Ты стоял у двери и говорил со мной, и лунный свет лился в окно, и ты был виден так отчетливо; и вдруг в дверном проеме появился мистер Лонгклюз с пистолетом. Я хотела закричать, но не могла. Ты обернулся и пронзил его ножом или еще чем-то таким – лезвие сверкнуло в лунных лучах, – и у него по лицу, наискось, потекла струйка крови. Он выстрелил, а ты упал навзничь. Я сразу поняла, что ты мертв, и проснулась от ужаса. Хоть я уже не спала, в темноте я как бы воочию видела его злобное лицо – он был белый как простыня, совсем такой, каким приснился мне. Я закричала; я думала, что схожу с ума.