Книга Шах и мат, страница 159 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Это только нервы, милая, расстроенные из-за последних событий; ничего тут удивительного нет. Не обращай внимания на сны. Мы с Лонгклюзом больше никогда двумя словами не обменяемся. Мы повернулись друг к другу спиной; наши дороги пролегают в противоположных направлениях.

Вечер был печальный и сумрачный; работники похоронного бюро занимались последними таинственными приготовлениями. Своим штабом они сделали покои старого баронета: поминутно выходили оттуда крадучись и таким же манером возвращались.

Марта Танси одна сидела у себя в комнате, находя, что закат нынче зловещий. Огромные массы черных туч копились на западе, а из длинной щели между ними, будто с темного экрана, последние лучи, уже параллельные земной поверхности, сверкали, будто багровый огонь в горниле, если кузнец заработался допоздна. Миссис Танси, одетая в глубочайший траур, была готова к проводам его милости; она ждала назначенного времени. Не желая уступать угрозам Чайлдерса и Бэлларда, Дэвид Арден с племянником хотели тем не менее избегнуть риска, который, конечно, грозил отвратительным скандалом, так что Марта Танси сама еще не знала, когда же похоронная процессия покинет Мортлейк-Холл.

Напротив ее окна росли гигантские вязы, сильно затеняя эту часть дома, а кустарники формировали плотный экран среди мощных древесных стволов. На кронах еще догорал прощальный яростный отблеск, когда Марте привиделась в листве физиономия мистера Лонгклюза, вперившего в нее взор. Неприязнь к этому человеку и даже страх перед ним нахлынули вновь; читатель может вообразить, какое впечатление произвел вид Лонгклюза, да еще в вечер столь печальный, если даже от воспоминаний о нем Марта Танси вся содрогалась. Теперь она была просто в шоке. Да еще кошмарный сон, который мисс Элис, конечно, пересказала старой экономке, отнюдь не способствовал тому, чтобы мистер Лонгклюз, хоть в виде призрака, хоть во плоти, перестал ассоциироваться с дурными предзнаменованиями. Миссис Танси уставилась на него – а он, еще более жуткий на фоне листвы, полыхавшей в закатных лучах, ответил ей внезапным быстрым взглядом и сгинул прежде, чем она успела вскрикнуть.

— Не иначе, это мои старые глаза шутки со мною шутят, – бормотала Марта Танси, – а голова моя затуманенная глазам-то потворствует! Сама я жуть на себя нагоняю! Чего бы Лонгклюзу здесь у нас понадобилось? Нету там никого, в кустах, а это мне мерещится; вот же пропал он – мелькнул и пропал! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, чтоб ему вовек не появляться, аминь! Потому – уж больно страшон и худое пророчит. Кто здесь?

— Это я, миссис Танси, – сказал Крозер, только что вошедший в комнату. – Мастер Ричард велел передать, что назначено на десять часов. Самое лучшее время – так они с мистером Дэвидом рассудили; а вы больше никому ни гу-гу, миссис Танси.

— Десять вечера! Поздний час, верно, мистер Крозер? Ясно, я молчать буду. Кому надо, господа сами скажут, когда время придет. А Марта Танси не из такого теста: она сколько семейных тайн хранит и ни единую не выболтала, и чудно было бы, если б теперь, на старости лет, стала язык распускать. Садитесь, мистер Крозер; вы с ног сбились, да и я тоже, за эти-то дни; вот и отдохнем малость. Как раз и чайник закипел; вы ведь не откажетесь от чашечки чайку? До десяти еще ох сколько ждать.