Книга Шах и мат, страница 223 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Вот как! – уронил дядя Дэвид, оборачиваясь к Ричарду.

— Слуги отбыли еще раньше – дня три назад, – сказал сэр Ричард, на секунду потупившись, торопясь, под проницательным дядюшкиным взглядом, выдать хотя бы толику правды.

— Жаль, что Элис не присоединится к нашему маленькому обществу, – вздохнул Дэвид Арден – Мы так и не сумели уговорить ее. Впрочем, я рад, что она все же сменит обстановку и климат. Кстати, мистер Лонгклюз, вы ведь должны были получить письмо от нашего друга Пола Дэвиса?

— Я его получил; оно из Парижа. Мистер Дэвис почти уверен, что зацепка найдена. Я написал ему, чтобы он не думал о финансовых издержках и продолжал расследование.

— У меня для вас новость, мистер Лонгклюз. Вы еще не слыхали, что расследование пошло прахом?

— Нет, не слыхал.

— Так вот, бедняга сыщик мертв. Вчера я получил письмо – его мне переслал мой лондонский мажордом. В письме сказано, что мистер Дэвис скоропостижно умер от скарлатины, и заодно приложен перечень его вещей. Это большое несчастье, ведь Пол Дэвис производил впечатление опытного и ловкого человека и притом так ревностно радел о нашем деле.

— Огромное несчастье! – воскликнул Лонгклюз, у которого будто гора с плеч свалилась, и свод небесный озарило солнце. – Ужасное несчастье! Сведения точные, мистер Арден?

— Увы, сомнений быть не может. Ну а теперь, раз Элис уехала, я буду верен первоначальному плану – ближайшим рейсом отправлюсь на континент.

— В Париж? – небрежно осведомился мистер Лонгклюз.

— Да, сэр, в Париж, – отвечал дядя Дэвид с расстановкой, глядя Лонгклюзу в глаза. – Да, в Париж.

Последовала короткая беседа на отвлеченные темы. Затем дядя Дэвид сказал, что должен ужинать с одним прескучным, но честнейшим человеком, которому желательно обсудить некие вопросы. Дело вполне терпит до будущего года, но зануде взбрело решить все нынче же. На пороге гостиницы дядя Дэвид отвесил легкий поклон и помахал племяннику и Лонгклюзу, а в дверях улыбнулся обоим, повернув только голову, но не весь корпус.

Едва скрылся дядя Дэвид, свет померк для сэра Ричарда – с такой внезапностью исчезает за горизонтом тропическое солнце и, не размениваясь на сумерки, воцаряется глухая жуткая ночь.

Спасение казалось столь близким; оно было уже в руках сэра Ричарда, но выскользнуло, ибо он не успел сжать пальцы. И небосвод над ним черен, и бездонно море у ног его.

Мистер Лонгклюз пребывал в приподнятом настроении. На время он сделался Уолтером Лонгклюзом двенадцатимесячной давности.

Они поужинали вдвоем, и после еды мистер Лонгклюз развеселился настолько, что, держа в руке бокал и любуясь прибоем, исполнил сначала сентиментальную песенку о кораблях, которые бороздят моря, затем спел об улыбках вперемежку со слезами, а завершил «концерт» застольной песней:

И вот уже он ведет сэра Ричарда на вокзал, сажает в пустое купе и приглушенным голосом, весьма многозначительно напутствует:

— Оставайтесь мне верны, и мы, глядишь, отыщем выход.

На этих словах Лонгклюзова рука сжимает руку сэра Ричарда, а взгляд пробирает его до костей.

Дали звонок, и мистер Лонгкглюз покинул купе – он поедет другим поездом. Закрылись двери, стало тихо. Мистер Лонгклюз делает шаг от края перрона. Под пронзительный долгий свист трогается поезд; бескровное лицо Уолтера Лонгклюза, который теперь стоит под фонарем, подсвеченный со спины, сэр Ричард видит как бы в черном ореоле.