Книга Шах и мат, страница 226 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Дядя Дэвид опроверг это лестное предположение. Он хотел прервать разглагольствования барона, задать прямой вопрос. Похоже, фон Бёрен достиг уже того возраста, когда берет свое старческий эгоизм и склонность к болтливости. Но вдруг барон деспотичен и горяч (по виду верны обе догадки)? Он может вспылить, и тогда толку от него не добьешься. Словом, дядя Дэвид смирил свое нетерпение.

— Вы уже привыкли к темноте? – осведомился барон. – Не подойдете ли поближе? Взгляните: здесь, под слоем плотной бумаги, за каждой из этих двух расписных, позолоченных дверей хранится по шесть шедевров самого Ватто^[120]. Я знал об этом еще десять лет назад, но медлил вызволять их. Только подумайте: дюжина подлинных Ватто! Никому на свете не доверил бы я этот труд, зато под моей собственной рукой панель отстала, не причинив ущерба. Да подойдите же, мосье Арден! Света достаточно, чтобы разглядеть по крайней мере нескольких прелестниц на этих несравненных полотнах.

— Благодарю вас, барон, взгляну, хоть и мало смыслю в искусстве.

Дэвид Арден приблизился. Действительно, его глаза адаптировались к полумраку, и он теперь куда четче видел физиономию барона. Восковые щеки и подбородок были гладко выбриты, и только над верхней губой щетинилась заплатка усов; черные куцые брови резко контрастировали с обширным голым лбом, мелкие морщинки вокруг глаз образовывали замысловатый рисунок, а глубокие линии между бровями делали это безжалостное чувственное лицо еще вдобавок и свирепым.

— Взгляните на эти четыре полотна! Я не продам их и за сто тысяч франков. За другой дверью скрыты столь же дивные произведения искусства.

— Вы счастливчик, барон.

— О да. Я не желаю расставаться с ними; я и не думаю их продавать. Оцените эти складки парчи. Оцените непосредственную грацию дамы в платье-сак^[121], которая сидит на бережке, под миртами, с гитарой! А каков юноша, танцующий с тамбурином! Сколько живости, сколько элегантности! Это истинный шедевр. Нет, нельзя мне с ним расставаться; нельзя ни на каких условиях, никогда! В Англии у вас, верно, хватает знакомых коллекционеров, состоятельных людей? О, как прекрасен этот зеленый шелк, что за переливы!^[122] Как думаете, с кого Ватто писал даму с кастаньетами?

Говоря о том или ином объекте на полотне, барон тыкал в него своим коротким пальцем (вынужден заметить, что руки его были отнюдь не чисты).

— Если, мосье Арден, вы знакомы с настоящими коллекционерами, сообщите им, сделайте одолжение, где можно взглянуть на эти сокровища, – я ничего не имею против. Конечно, я не расстанусь с моими ваттошечками, никогда не расстанусь; но существуют ведь соблазны, а потому… потому все возможно, мосье Арден.

— Я не премину сообщить о картинах отдельным своим друзьям.

— Это должны быть люди очень состоятельные.

— Разумеется, барон; ведь тому, чей вкус достаточно тонок, чтобы оценить Ватто, нужны и средства на удовлетворение этого вкуса.

— Истинная правда! На мои ваттошечки цена заоблачная. Они уникальны; вот эта дама – не кто иная, как сама Дюбарри; один только ее портрет тянет на шесть тысяч франков. Ха! Перед отъездом я выставлю картины на обозрение, и в Париж хлынет вся Европа. Mit speck fangt man mause! Мыши ловятся на сало!

— Безусловно, подобная выставка привлечет внимание, барон. Однако я, похоже, отнимаю у вас время и злоупотребляю вашим гостеприимством, затягивая визит, непосредственная цель которого – получить, если вы соблаговолите ими поделиться, сведения, которых никто, кроме вас, мне дать не может.