Онлайн книга «Шах и мат»
|
Характерный грохот сопровождал движение поезда; в купе под потолком горела единственная лампа. Сэр Ричард откинулся на диванчике, ногу водрузил на противоположное сиденье. Мысли его беспорядочны. «Боже праведный! Сколь тяжелый выбор мне достался! Всякий станет жесток, если его взбесить. Разве Лонгклюз неисправим? Что за глупые создания женщины! Как хорошо все складывалось – но нет, явились гордый нрав и, видите ли, тонкие чувства! Проклятый эгоизм!» Дядюшка Дэвид успел добраться до Парижа. Над прекрасным этим городом взошла блистательная луна. Гулкое эхо рождают шаги дяди Дэвида, который идет пустынной улицей. Занесло его в квартал отнюдь не престижный; по этой мостовой, снабженные факелами, до сих пор, словно и не было никакой Революции, случается, катят гербовые кареты с резьбою, столь же призрачные, как и колесницы Цезаревых вельмож. Вот впереди вырос внушительный особняк. Дядя Дэвид останавливается на несколько секунд, разглядывает его. Все верно: он искал именно это строение. Было время, когда барон фон Бёрен помещал в этом доме своих пациентов из провинции. Однако вот уже целый год барон занят подготовкой к закрытию практики и переезду, пациентов не принимает и вообще постепенно избавляется от недвижимости. Звонить в колокольчик Дэвиду Ардену пришлось довольно долго; наконец ему открыла старуха – согбенная, иссохшая – просто кожа да кости, носатая, с тяжелой челюстью, в пышном чепце. Это изможденное создание глядит на Дэвида Ардена с досадой и неприязнью. Тощая рука продолжает удерживать задвижку, жалкое тело загораживает щель между краем двери и притолокой. Произнося сонорные звуки в нос, сугубо по-французски, старуха спрашивает, что угодно мосье. — Мне угодно видеть господина барона, если он согласен принять меня, – отвечал мистер Арден на превосходном французском. — Мосье барона дома нету; но ежели мосье оставит записку или свою надобность на словах выскажет, я все мосье барону в точности передам. — Мосье барон сам назначил мне встречу сегодня в десять часов. — Мосье уверен? — Абсолютно. — Что ж, тогда не угодно ли мосье назвать свое имя? — Мое имя Арден. — Кажется, мосье прав. Из обширного кармана старуха выудила клочок бумаги, поднесла к носу и начала читать по буквам: — Д-а-в-и-д… — А-р-д-е-н, – с улыбкой докончил дядя Дэвид. — А-р-д-е-н, – продолжала старуха, глядя в бумажку. – Все верно, мосье. Вот тут оно самое и написано: «Впустить мосье Давида Ардена». Входите, мосье, и ступайте за мной. Огромный дом давно пришел в упадок; внутреннее убранство говорило о моде былых времен. Иссохшая старуха, бренча связкой ключей на поясе, прошаркала сначала по просторной лестнице, вступила на галерею, затем – в комнату, ведшую в глубь дома. Всюду мистер Арден видел паутину, пыль, запустение; ставни были закрыты, и лишь местами в щели сочился лунный свет. Раньше, до встречи с бароном в Лондоне, воображение рисовало Дэвиду Ардену этакого рослого мужчину в летах, с чертами почти античными, с учтивыми манерами и величавой осанкой. Подобные образы не мы выдумываем – они рождаются, притом спонтанно, из разрозненных фактов. Именно то обстоятельство, что они сами себя создают, и делает их реалистичными в наших глазах; именно оно повинно в эффекте неожиданности, когда оригинал оказывается ничуть не схож с портретом, которым мы тешили воображение. |