Книга Шах и мат, страница 225 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Открывши дверь, старуха объявила:

— Мосье барон, прибыл мосье Давид д’Арденн.

Дядя Дэвид очутился в комнате весьма просторной, о чем сделал выводы, невзирая на почти полную тьму. Ставни были закрыты, и лунный свет мог просочиться лишь сквозь круглые отверстия, в них просверленные. У дальней стены, в кронштейне, горела большая свеча – и там же стоял барон. Благодаря зеркалу, которое помещалось между свечой и дверью, свет падал на некий предмет в бароновой руке, однако барон положил этот предмет на стол и встал лицом к гостю, так что теперь свет сконцентрировался на его мясистой физиономии, с мощью поистине рембрандтовской выявляя морщины, как глубокие, так и мелкие. Фоном бароновой фигуре служил мрак – но тем более шокирующее впечатление она производила.

Итак, барон – низкорослый крепыш в красном жилете – стоял против дяди Дэвида. Теперь, когда на нем не было сюртука, его плечи казались еще массивнее, а шея – еще короче. Предмет в его руке походил на небольшой коловорот; жирные кургузые пальцы поспешно отряхнули от стружек фланелевый жилет. В таком виде барона можно было счесть угрюмым пожилым механиком. В его изжелта-бледном лице не осталось и намека на живость, в каждом резком жесте чувствовались сноровка и решительность. Лишь купол высокого лба, плавно переходивший в лысину, да властность пополам с неукротимой энергией избавляли это хмурое лицо от впечатления вульгарности почти скотской.

Застигнутый за своим занятием и в дезабилье, барон, однако, ничуть не стушевался. Он два раза наклонил голову в знак приветствия и произнес по-английски, с легким акцентом:

— Вот стул, мосье Арден; впрочем, едва ли вы его разглядите: здесь царит crépuscula^[118], а ваши глаза еще не адаптировались.

Так и было: дядя Дэвид мог видеть лишь на пару шагов впереди себя и не знал, что за предмет сжимает баронова рука. Однако он услышал, как проехались со скрежетом по полу ножки пододвигаемого стула.

— Будь я сейчас у себя дома, я бы извинился перед вами, мистер Арден; но я уже распустил слуг и распродал мебель, а те вещи, которые мне дороги, отправил за границу к новому месту жительства, куда скоро сам и последую. Этот дом тоже будет продан. К нему уже приценялись.

— Не иначе, в этом особняке жило вельможное семейство; я обратил внимание на благородные пропорции, – произнес Дэвид Арден.

Теперь, когда его глаза привыкли к темноте, он различил на стенах следы позолоты. На деревянных панелях все еще висели покореженные рамы от гобеленов; виднелись вкрапления ржавых гвоздиков. Тусклый свет свечи мерцал на великолепном золоченом карнизе, который тоже претерпел варварское обращение. Пол был без ковра, замусоренный; осталась кое-какая мебель. Рядом с собой Дэвид Арден обнаружил токарный станок, под ногами – стружки и опилки. Тут же в тисках был зажат массивный кусок древесины. Камин переоборудовали в горнило. Всюду валялись клещи и прочие инструменты, так что комната более напоминала неприбранную мастерскую, нежели кабинет, и казалась вполне подходящей для неряшливой фигуры, которую смутно видел перед собой дядя Дэвид.

— Мосье, – грохочет барон, – у каменных стен имеются уши; а будь у них еще и языки, чего бы они только не порассказали! Этот дом принадлежал мадам Дюбарри^[119] и был отнят у нее во время великой Революции. Зеркала залепили штукатуркой. В некоторых покоях они так прочно вмурованы в стены, что их не высвободить без помощи молотка и зубила; а с их помощью, ясно, фрагменты зеркал разобьются вдребезги. Эта самая комната служила приемной; отсюда в опочивальню ведут две двери – вот эта и вон та. Третья дверь, в которую вы вошли, была сплошь зеркальная. Зеркала разбиты санкюлотами. Мебель, вероятно, выброшена из окон ими же. Вообще они крушили и топтали все, что видели; они рвали в клочья ковры и гобелены, а потом, когда схлынула первая волна ярости, понесли в ломбард то, что осталось. Далее в изувеченных покоях поселились нищие семьи. Вы спрашиваете, а что же сохранилось? Кирпичи, камни да кое-где штукатурка. Тем не менее, мосье Арден, в этом доме я обнаружил целый ряд сокровищ – они все в этой комнате. Вы, случайно, не коллекционируете предметы искусства, мосье Арден?