Книга Танец теней, страница 132 – Яков Осканов

Тогда я попросил его отложить его исследования тёмной воды и полностью сосредоточиться на попытках получить первичный состав, бывший в озере до его потемнения.

Эта борьба могла быть выиграна, только если нам повезёт и какой-то их опытов по синтезу целебной воды увенчается успехом до того, как кончаться запасы лауданума или до того, как я окончательно потеряю от него рассудок.

Конечно, я не мог во всём признаться бедному Августу Альбертовичу. Хотя бы потому, что сам толком не понимал сути происходящих событий. Что следовало рассказать профессору, вздумай я открыться? Что в моём мозгу скрывается сверхъестественное существо из нэнгских легенд? Или что я окончательно помешался и убил своего управляющего, сам того не помня?

Определённо не было никакого смысла открывать свою тайну. Сможет ли престарелый учёный сосредоточенно работать, зная, что он остался наедине с людьми, способными убивать в состоянии беспамятства? Нужно было, как можно дольше скрывать от него истинное положение дел, и знание о том, что помощь не придёт.

Ещё хуже обстояли дела с Соней. Я не мог решиться на откровенный разговор с ней, так как не знал, чувствует ли она в себе присутствие чужой воли. А что если нет? Ведь она вела себя обычно, и была надежда, что она не помнит того, что совершила с собственным любимцем. Даже приступы её галлюцинаций прекратились. Если не считать странных головных болей, которые нас одолевали в последнее время, она была здоровым ребёнком, без единого признака душевной болезни.

У меня была надежда, что чужак не настолько завладел её волей, как моей, и поэтому я решил проверить, сколько Соня сможет продержаться во время приступа, не прибегая ни к тёмной воде ни к лаудануму. Если бы ей удалось пережить приступ без лекарств, то был шанс отправить её с Августом Альбертовичем в город, а самому остаться в Ирие и встретить свою судьбу, какой бы страшный конец она не приготовила мне.

Я переговорил с профессором и строго запретил давать тёмную воду в случае Сониного приступа, объяснив это тем, что сам буду помогать дочери и отслеживать дозировку.

Во мне крепла уверенность, что с каждой порцией принятой нами тёмной воды сущность, вселившаяся в нас, получает всё больший над нами контроль.

Во время следующего приступа, я объяснил Соне, что в этот раз нужно потерпеть, и посмотреть, может ли её организм самостоятельно справиться с недугом. Она продержалась день. На утро она уже умоляла дать ей этой проклятой воды. И я видел, как это действует на профессора. Бедный Август Альбертович метался между жалостью к девочке и уважением к родительской, то есть моей воле.

Мне было понятно, как видится эта ситуация со стороны профессора: спятивший, находящийся под постоянным действием опийной настойки, отец истязает дочь, запрещая давать ей верное средство, безобидную воду, тем самым обрекая её на муки ради проверки своих не вполне логичных гипотез.

Конечно, не зная о том, что помощь не придёт, Август Альбертович рассуждал вполне резонно, не понимая, почему мне так важно побороть зависимость от воды и иметь возможность уехать.

Меня же торопило то обстоятельство, что запасы лауданума подходили к концу, и я неожиданно понял, что следующим логическим шагом живущей в нас сущности будет убийство профессора. Что может помешать этому? Стоит мне только потерять контроль над собой и вполне логично, что профессор станет следующей жертвой в цепочке ритуальных убийств. Впрочем, это не совсем ритуальные убийства. Характер они имели вовсе не символический, а осуществлялись для увеличения силы той сущности, что поселилась в нас с Соней.