Книга Танец теней, страница 134 – Яков Осканов

После ужина Соня взмолилась дать ей воды. Но я велел идти в спальню и попытаться заснуть, пообещав, что скоро приду, и дам ей воду, но нужно потерпеть ещё. И тут моя дочь впервые в жизни взбунтовалась. Она закричала, что не в силах терпеть и не понимает, почему я так жесток, и подвергаю её таким страшным мучениям. С этими словами она направилась к выходу из дома, похоже, чтобы самостоятельно набрать себе воды.

Мне нужно было время, чтобы обдумать случившееся и составить новый план. Вся череда событий последних месяцев, казалось, вела к этой ночи. И я подумал, что наш враг решился на последний натиск, чтобы окончательно воцариться в Ирие.

Чтобы выиграть время я догнал дочь и насильно отвёл в спальню, где и запер её. Август Альбертович в замешательстве следил за моими действиями, не понимая как ему реагировать. Я подошёл к нему и очень серьёзно, почти с угрозой в голосе сказал, чтобы он не при каких обстоятельствах не пытался дать Соне воды, и что заботиться о дочке — моё дело и право. И больше ничьё.

У меня ещё оставалась небольшой пузырёк лауданума, который я оставил в своей спальне на вечер, на случай, если не смогу вытерпеть приступ. В нём ещё оставалось немного настойки, может на пару порций. Но что делать, после того, как я использую последнюю порцию? Через несколько дней нас снова накроет приступ, и мы оба сдадимся и начнём пить тёмную воду, окончательно покорившись нашему врагу.

Боль в голове пульсировала немилосердно, но я не спешил принимать настойку, так как мне нужно было придумать план до того, как я погружусь в беспамятство. Что если пока я забудусь, Соня выпьет из озера и сущность окончательно завладеет ей? Что тогда ждёт нас с профессором? Что помешает Соне взять мой револьвер и сделать с нами то же, что я сделал с бедным Дмитрием Трифоновичем?

На всякий случай я пошёл к себе проверить, на месте ли лауданум и моё оружие. К счастью ничего не пропало. Для надёжности я положил пузырёк в карман и сунул пистолет за пояс. Из моего кабинета я слышал крики Сони и то, как она колотит в свою дверь руками. Я скрежетал зубами от боли и бессильной ярости, понимая, что заставляю дочь страдать. Рука моя малодушно тянулась к опийному зелью, но нужно было потерпеть ещё.

Я направился к Августу Альбертовичу, чтобы проинструктировать его на эту ночь, чтобы он не поддавался жалости и не дал моей дочке тёмной воды. Я решил, что дам ей порцию лауданума сейчас и выпью его сам. Мы переживём этот приступ и решим, как действовать дальше. Боль моя усилилась. Каждое движение, каждая мысль вызывала во мне злость и раздражение. Так ведут себя некоторые раненные звери, впадая яростное безумие. Багрово-чёрный туман застилал мне глаза. Плохо соображая, я вышел в коридор и направился к комнате Сони.

Казалось, мозг сейчас взорвётся. Я опустил голову, и, глядя под ноги, считал шаги, чтобы как-то отвлечь себя. Когда я поднял взгляд, то увидел немца в нерешительности застывшего перед дверью Сониной спальни с бутылью тёмной воды в руке.

Мной овладела злоба умноженная болью. Как он посмел ослушаться? Ещё минута и он погубил бы всё! Не помня себя, я вынул пистолет, прицелился в профессора, но в последний момент опомнился. Однако не смог побороть ярость и желание преподать урок, а потому выстрелил в дверной косяк над его ухом.