Книга Танец теней, страница 135 – Яков Осканов

Август Альбертович перепугался. Этот добрый старый учёный, конечно, не заслуживал такого обращения, но в тот момент сознание моё не вполне принадлежало мне. Я велел ему идти к себе и больше не пытаться ослушаться меня. Ту, ночь, я полагаю, он провёл у себя в спальне без сна. Бедного профессора потрясло моё поведение. Да меня и самого бы оно потрясло. Но в тот момент только невероятные усилия воли позволяли мне сохранять остатки моей человечности.

Я разделил оставшийся лауданум. На две полные порции не хватило. И заставил дочку выпить лекарство, отмерив ей нужную дозу. Она быстро успокоилась и забылась опийным сном. Сам же я выпил остатки. Мне полегчало, и наступило забытьё, похожее на дрёму, отягощённую кошмарами. Тем не менее, к утру приступ ослаб, и способность здраво мыслить вернулась ко мне.

Нужно было действовать. В нашем распоряжении оставалась моя кобыла Ласточка, что давало возможность немедля отправить профессора в город, пока сущность из монолита окончательно не овладела нами. Иначе в Ирие его ожидает смерть. Не знаю почему, но во мне была уверенность, что опыты Августа Альбертовича представляли самую большую опасность для нашего врага, а потому за жизнь учёного нельзя было поручиться.

Возможно, как сущность проникала в мой мозг, так и я стал проникать в замыслы этой твари, сплетаясь с ней в единое целое, и потому чувствовал её следующий шаг. И ужасом я осознал, что следующий приступ будет для нас с Соней последним. Мы не сможем противиться, и выпьем проклятой воды. И она будет давать существу силы уничтожать нас изнутри, пока мы полностью не перестанем быть собой.

Это было чувство, будто неодолимая сила толкала нас с дочкой к краю пропасти, за которым ждали падение и неминуемая смерть. Но, то ли чужак в моём мозгу ослабил мою волю, то ли лауданум, но я перестал испытывать безотчётный страх, и действовал исходя из принципа, предложенного древним императором: «Делай что должно и будь что будет». Всё, что я мог сделать в том момент — спасти старого учёного, оставив судьбе решать нашу с Соней участь.

Я собрал профессору припасы, необходимые в дороге, принёс из оружейной один из моих пистолетов и патроны к нему, а потом сходил и оседлал Ласточку. Всё было готово и оставалось только уговорить профессора.

Завтракали мы вдвоём. Соня ещё спала под действием лауданума. Я сказал профессору, что ему нужно уезжать. Он вначале горячо протестовал. Однако я намекнул ему, что помощь, скорее всего, к нам не придёт. Мы с Соней из-за зависимости к тёмной воде и отсутствия лауданума уйти не можем, и пока жива лошадь, его отбытие — единственный шанс привести нам помощь.

Это звучало здраво и ему пришлось согласиться. Я проинструктировал его о том, как вести себя в пути по тайге настолько полно, как мог, и пожелал на прощание удачи. Август Альбертович сказал, что найдёт в городе Дмитрия Трифоновича и приведёт помощь как можно скорее. Я велел ему не тревожиться, и уверил, что мы дождёмся.

Но я знал, что это наша последняя встреча. Впрочем, надежда умирает в человеке последней. И у меня ещё был, по меньшей мере, день. Вчерашний день.

И вот я подошёл к финалу и, кажется, не упустил ни одного важного обстоятельства в короткой и довольно бесславной хронике Ирия.