Книга Опасная встреча, страница 34 – Эрнст Юнгер

Так что друзья, сидя друг против друга за столом в кафе «Режанс», где издавна встречались шахматисты, являли собой странное зрелище. Из желания познакомиться поближе партии предложил Этьен, за ними последовали разговоры; инспектор, видимо, тоже чувствовал себя при том неплохо. Кстати, он был отличный игрок и, если бы располагал временем, мог бы дойти до гроссмейстера.

Когда новый друг, то и дело кусая ногти, обдумывал очередной ход, Этьен имел возможность за ним понаблюдать. Инспектор с трудом поддавался классификации. Лицо из тех, что с изобретением железных дорог можно видеть все чаще; множество рас оставляют на них свою печать, приобретая при этом анонимность.

Добровски родился в Каоре, причем на той самой улице, где старик Гамбетта^[39] держал лавку. Карьеру полицейского начал в Марселе и в Старом порту впервые показал себя как криминалист. Именно там он получил глубокие знания обо всем, что касается самых низов общества^[40]. В Париже Добровски быстро продвинулся. Происхождение, предпочтение ярких цветов, генуэзский дух предпринимательства, а также смесь плохих манер и сердечности остались южными. Но к ним добавились и другие качества вроде безнравственной, жадно все впитывающей пассивности. Такое сочетание расширяло диапазон. Инспектор умел без перехода переключаться с почти ясновидящей чувствительности медиума на интенсивную, активную деятельность, превращаясь в большую кошку для охоты на людей, что ярко проявлялось во время игры в шахматы. «В шахматы нужно играть, усевшись на руки». Разумеется, фигурально, поскольку обычно Добровски курил, пил кофе и грыз ногти. Испытываемые им тогда страдания, муки выдавали нерешительность. Этьену он казался не столько четко выстраивающим комбинации противником, сколько игроком, у которого, подобно цифрам на движущейся ленте, мелькают перед глазами бесчисленные возможности. Внезапно он останавливал ленту и делал поразительный ход. В этом заключалась опасность. Помимо ума инспектор обладал способностью участника лотереи угадывать выигрышные числа. Она же, вероятно, помогала ему из тысячи безобидных прохожих выхватывать виновного.

Лицо малорослого Добровски имело тот коричневатый оттенок, по какому врач распознаёт определенные печеночные заболевания. Огромный череп покрывал лишь темный налет – пушок, как у эмбриона, пропадающий уже в материнском чреве. Этому соответствовала и восприимчивость к тончайшим впечатлениям. Странно, что у человека, умеющего словно шелковые нити сплетать наблюдения в выводы, напрочь отсутствовал вкус. Но Добровски не был поэтической натурой. Он никогда не смог бы вынести суждение о ценности картины, правда, в вопросах подлинности знал толк.

Когда инспектор долго смотрел на шахматную доску, лицо у него менялось на клеточном уровне. Острый взгляд его становился хищным. У Этьена возникало ощущение, будто взгляд этот, в течение долгого времени устремленный на поверхность зажигательного стекла, переходил потом на точку возгорания. Подобное случалось и в разговорах. Они будто медленно двигались по краю зарослей, откуда время от времени взлетала птица или выбегал зверь. После таких неожиданностей Этьен становился в беседе осторожнее и вместе с тем чувствовал, как в нем зарождаются симпатия и уважение. Этьен имел много приятелей, но пока что ни одного друга. От ошеломления, смущения он сначала терялся, как при влюбленности, когда необходимо скрывать предмет своей любви. С растущей доверительностью растерянность ушла.