Книга Опасная встреча, страница 45 – Эрнст Юнгер

Мадам Стефания пришла, опираясь на здоровую руку мадемуазель Пикар. Цвет слоновой кости на лице уступил место тусклой бледности; осмотрев брутальные изменения в зале, она тяжко вздохнула, словно капитан при виде своего тонущего корабля. Заведение погибло – бесславной гибелью. Сквозь жалюзи проникал гул собравшейся на улице толпы. «Золотой колокол», долгие годы процветавший в уютной тишине, оказался в свете прожекторов. Куда подевались приличия, зона почтительного молчания, репутация хозяйки, которой даже в этом городе изысканных наслаждений трудно было найти кого-либо под стать?

«У Стефании», – говорили посвященные. Она строго соблюдала конфиденциальность и обладала безошибочным чутьем на легкодоступный товар. Из годами складывавшейся клиентуры едва ли кто-то рискнул бы поднять шум. Мадам не любила привлекать внимание. Совсем недавно она велела выпроводить бесстыжего старика, хотя влиятельные посетители называли его великим поэтом. И вот все пошло прахом. Теперь, когда скажут «у мадам Стефании», возникнут другие, ужасные картины. Хватило одной секунды без присмотра.

Инспектор велел принести ей кресло. Он не раз видел, как люди ломались. В ярком свете злодеяния четче становились и тени; он выуживал и вылущивал мелкие слабости и ошибки, встречающиеся повсюду. Десятилетиями строитель занимается своим делом на радость себе и другим. Но вот постройка рушится, и оказывается, что он никудышный мастер. Одни дивятся, как могли довериться такому человеку, другие всегда знали. И так с каждым путевым сторожем и даже со священником – не стоит вскрывать крышу, иначе взглядам явится позор не только отдельного человека, но всего общества. Люди живут в позоре, как животные в коралловом рифе. Ищут выгодного для себя освещения. Один луч правды может стать смертельным.

Как понимал всякий осведомленный человек, по этой причине правосудие тоже вынуждено потесниться и порой ставить пределы расследованию. Света надлежит проливать не больше, чем требует конкретный случай. Иначе грозит опасность, что правда распространится наподобие природного пожара. Революции обычно запускают неудержимые процессы. С таким же успехом можно выпустить огонь из печи. В ходе любого основательного следствия сталкиваешься с социальной ложью, в которой участвуют все. Обнажать ее – дело пророков, не суда. Добровски знал, что в «Золотом колоколе» имеет дело с раскаленным железом.

Бурден оказалась плохой свидетельницей, в голове у нее царил сумбур. Она привыкла работать в тени. А теперь сидела с седыми спутанными волосами, как обвиняемый на скамье подсудимых, как старый солдат, сплоховавший на вахте. Работницу отличала преданность делу, но ее нельзя было оставлять одну. Инспектору пришлось вытаскивать из нее факты крохами, как из колодца. Бурден знала и почитала танцовщицу. Но о кавалере не могла поведать ничего, как Добровски ни наседал. Не помнила, старый он или молодой, низенький или высокий, толстый или худой. Здесь в памяти, как на плохом снимке, зияла пустота. При всем скудоумии Бурден это казалось странным.

— Но он наверняка сказал хоть что-нибудь.

Нет, и рта не раскрыл. Все необходимые распоряжения отдала фройляйн Лиана. Она ведь знала гостиницу и местные порядки; поэтому решение вопроса заняло совсем немного времени. Инспектор подавил нетерпение; старуху нельзя пугать. Он дружелюбно сказал: