Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 121 – Алёна Моденская

— Пуговица Антона — раз. — Новиков загибал пальцы. — Обрывок шнура в общежитии артели — два. Деревянная стружка — три.

— Он сбежал — четыре, — подхватил Игнатьев.

— Может, не сбежал, — произнёс Новиков.

И понял, что если Антон не скрывался, то вполне мог сейчас кормить рыб на дне разлившейся Волги.

От этой мысли стало так тоскливо, что Новиков сдавил виски ладонями.

— Всё это — одна большая подстава, — повторил Новиков, убирая руки от лица. — Кто-то очень хочет, чтобы мы подозревали Антона.

— Кто-то хотел, чтобы мы подозревали Кравчука, потом — чтобы мы подозревали Ткач. — Игнатьев замолчала, глядя на ручку, которую вертел в пальцах.

— И оба они убиты, — прошептал Новиков.

Стало ещё тоскливее.

— Вы разговорили женщин Кравчук? — наконец спросил Новиков.

— Нет, — покачал головой Игнатьев.

— Неужели у вас нет средств? — начал раздражаться Новиков.

— Есть, — кивнул Игнатьев. — Но дело на особом контроле. Так что — только допросы и увещевания.

— Плевать они хотели на ваши увещевания, — выдохнул Новиков.

— Точно так, — снова кивнул Игнатьев. — Только про банку признали. Якобы папашина. Клянутся, что внутрь не заглядывали.

— Зачем тогда прятали?

— Он попросил, — пожал плечами Игнатьев. — Вроде как если с ним что-то случится, надо её перепрятать. И только спустя несколько лет можно в неё заглянуть.

— Как изящно, — съязвил Новиков. — А про письмо, которое он отправил?

Игнатьев бросил ручку на стол, откинулся в кресле и потёр глаза.

— Ясно же, что он просто отводил подозрения от жёнушки с дочуркой, — наконец сказал Игнатьев.

— Перевёл стрелки на Ткач, — печально усмехнулся Новиков, жалея завмагшу, на которую сыпались все шишки этого грязного и опасного дела.

И надо же, какой сентиментальный домашний тиран получился из Кравчука. Якобы лупил жёнушку с дочуркой, а потом отводил от них подозрение.

В этот момент зазвонил телефон. Игнатьев снял трубку, пару секунд молчал. Потом резко выдал:

— Скоро будем!

Положил трубку и угрожающе улыбнулся:

— Пляшите. Ваш братец объявился.

— Где? — кинулся к нему Новиков.

— В Кулибине. Как раз по адресу Кати Петровой.

— Это где расселённый барак? — спросил Новиков, припоминая топорные открытки, найденные в диване Ткач. — Что он там забыл?

— Вот мы и выясним. — Игнатьев поднялся и оправил пояс.

— Я с вами, — быстро проговорил Новиков.

— А то как же. Куда же мы без вас. Прошу. — И Игнатьев указал на дверь. Прямо как Минин на старой площади.

Новиков поборол искушение сказать какую-нибудь колкость и направился к выходу из кабинета.

Они погрузились в уже знакомую «Победу» и покатили в Кулибин. Водитель прибавил скорость, стало сильно трясти. Новиков подумал, что за сегодняшний день все его внутренние органы получили прекрасный массаж. Хоть не зря прокатился.

Когда они въехали в Кулибин, уже вечерело. Красивые сапфировые летние сумерки. Люди прогуливаются, молодёжь поёт под гитары, люди постарше занимают лавочки и скамейки. Уютно и безопасно.

Если не знать, кто где-то в городе засели диверсанты, вооружённые ящиком взрывчатки. А может, и чем-то помощнее.

Машина проехала уже знакомую улицу, где собирались обосноваться Кравчуки. Ещё пара поворотов, толпы гуляющих. Среди расслаблено шатающихся людей Новиков мигом узнал Антона.