Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 123 – Алёна Моденская

— Бывшая усадьба местного полицмейстера, — рассказывал Игнатьев, вытаскивая Антона из машины и пихая в спину. — Он детей революционеров на своём заднем дворе собаками травил.

— Какой милый человек, — произнёс Новиков, следуя за Игнатьевым, который за шкирку тащил Антона к дому. — Что с ним стало?

— Расстрелян. На своём заднем дворе. — Последнюю фразу Игнатьев произнёс с неприятной усмешкой.

В местном отделении Игнатьеву выделили целый кабинет. Небольшой, но всё, что надо, там нашлось — и массивный стол с лампой, которой удобно светить подследственному в лицо, и жёсткий стул. И сейф. Подумать страшно, что там прятали.

Только раскрыв посылку, которая нашлась у Антона, Игнатьев сходу уверенно заявил:

— Это планы ГЭС. Вот плотина, вот шлюзы. — И он развернул на столе несколько больших тонких листов с чертежами и какими-то отметками.

— Что за крестики? — спросил Новиков, становясь рядом и указывая на отметки в разных местах чертежей.

— Сами-то не догадаетесь? — сухо спросил Игнатьев. — Это места для закладки взрывчатки.

— Ничего себе они запаслись, — пробормотал Новиков, пытаясь сосчитать множество крестиков. — Там же всё разнесёт.

— На то и расчёт.

Новиков помолчал, потом сказал:

— Мне надо поговорить с Антоном.

— Ещё не наговорились? — поднял взгляд Игнатьев.

Новиков только молча посмотрел ему в глаза.

— В соседнем кабинете, — кивнул через плечо чекист.

Новиков зашёл в соседнюю каморку, где на стуле, ссутулившись, под лампочкой на проводе сидел Антон. Хорошо, что лицо у него было нормальным, а не пестрело ссадинами и синяками, как в прошлый раз.

— Лёня дал тебе справку на имя этого Петрова и попросил забрать посылку с почты? — прямо спросил Новиков. — А дальше что?

Антон смотрел вбок.

— Да ты не в своём романе про попаданцев! — воскликнул Новиков, пытаясь донести до приятеля элементарные вещи. — Всё по-настоящему! Готовится диверсия!

— Я в курсе, — наконец проскрипел Антон, ёрзая на стуле.

Тут Новикова осенило.

— Лёня тебе сказал, что вы перехватите этот план, чтобы он не достался настоящим диверсантам? — кисло спросил Новиков.

— Ну да, — выдохнул Антон.

— Чего он тебе ещё наплёл? — устало спросил Новиков, усаживаясь на второй стул.

— Что хотел тебе всё рассказать, но на вас напали, — тихо произнёс Антон, глядя на свои руки, сцепленные у коленей.

В этот момент вошёл Игнатьев и молча встал у мутного окна с мощной решёткой.

— А о том, что на месте нападения нашли деревянную стружку и твою пуговицу, он тебе не рассказал? — прямо спросил Новиков, заглядывая я в бледное лицо Антона.

У того челюсть отвисла.

— Понял наконец-то, да? — удовлетворённо проговорил Новиков.

— Как это? — глуповато спросил Антон.

— Так, — отвёл взгляд Новиков. — Похоже, этот Лёня — и есть главный диверсант.

— Этого не может быть, — промямлил Антон. — Он же просто учитель, хороший парень.

— Хороший парень, — эхом повторил Новиков.

Провёл рукой по голове, зажмурив глаза, так что в темноте разноцветные звёзды поплыли.

— Похоже, не было у Ткач никакого нового любовника, — наконец произнёс Новиков, немного стыдясь того, что позволил Лёне так долго водить себя за нос. — Он и был её кавалером. И, скорее всего, она ждала тогда именно его, потому что он её вызвонил. Он вылез в школьное окно, пришёл к Ткач, заставил её написать записку, а потом убил. Ещё и в школу сумел незаметно вернуться. Наверное, он знал, что Ткач хранила его записки в диване. Может, хотел забрать и уничтожить. А может, сразу планировал подсунуть туда эти дурацкие открытки. А может, просто всё так сошлось.