Книга Зловещие маски Корсакова, страница 131 – Игорь Евдокимов

— Но я не чувствую никаких эманаций. Скорее всего, это просто фамильная реликвия. Трость, безусловно, интересная. Вы же обратили внимание, что в ней скрыт клинок?

— Конечно, – ответил Вильбуа.

— Но на этом ее свойства кончаются.

— А перчатки? Они не слишком подходили к его костюму?

— Вещь изысканная. Не могу, правда, угадать, из какой кожи они сделаны… Но вновь повторяю, я не чувствую никаких признаков, что они являются артефактом. Какое бы средство ни использовал Корсаков для наложения проклятия, ни одна из этих вещей не помогала ему в этом. Рекомендую еще раз осмотреть зал. Возможно, он все-таки попытался избавиться от инкриминирующих улик прежде, чем вы его задержали. Я вам еще нужен?

Дверь распахнулась, глухо врезавшись в стену. Из кордегардии буквально вылетел Вильбуа. Даже в полутьме коридора Владимир видел, что француз чуть ли не дрожит от бессильной злобы.

«Он уязвим. Он не замечает ничего вокруг».

Вильбуа широким шагом миновал нишу, не заметив спрятавшихся в ней людей.

«Надо напасть сейчас. Со спины. Отомстить за унижение. Это логичный ход. Вильбуа ведь не отстанет и будет охотиться за мной до конца. Лучше избавиться от него сейчас!»

Владимир закрыл глаза и задержал дыхание. Эти мысли чужие. Они не принадлежат ему. Их нельзя слушать. Они должны замолчать…

Вновь раздались шаги. Итальянец, осматривавший его вещи, шаркающей походкой вышел в коридор. Это оказался сухонький старичок в пенсне и поношенном костюме, фигура которого показалась Владимиру знакомой. Видимо, он заметил его на маскараде. Старичок меж тем посмотрел вслед французу, растерянно пожал плечами и направился в противоположную сторону.

— Сейчас или никогда, Корсаков, – шепнула Франческа и первой скользнула за дверь.

Когда-то кордегардия служила для размещения личной стражи рода Лореданов. Ее внутреннее убранство так и осталось аскетичным – никуда не делись даже почерневшие пятна на стенах, там, где раньше чадили факелы. А вот предназначение комнаты изменилось полностью.

Вдоль стен стояли застекленные шкафы и железные шкафы-решетки, в которых хранились предметы, заключенные в индивидуальные футляры. Корсакову бросились в глаза окровавленный канделябр, явно проломивший чей-то знатный череп когда-то давно, и серебряная шкатулка, покрытая копотью и зашитая красным восковым шнуром. На центральном постаменте покоилась узкая цилиндрическая капсула с символами на древнеарамейском – внутри клубился сгусток тьмы, который слабо светился изнутри, как уголек, упрямо не желающий потухнуть. Рядом на стене висел кинжал из обсидиана с гравировкой на латыни: «Принадлежал одному из Троих, отвергших имя Господа». Но большую часть комнаты занимали запечатанные сургучовыми печатями свитки.

— Пророчества, – тихо пояснила Франческа.

— Ах да, он же их коллекционирует, – вспомнил Владимир.

— Эх, посмотреть бы парочку, незаметно… – протянул Галеаццо.

— Не переживай, вряд ли ты удостоился такой чести, чтобы в них написали про тебя, – фыркнула сестра.

Корсаков не слушал их. На столе в углу лежали его вещи: амулет, трость, часы и, самое главное, перчатки. Он почувствовал, как от одной мысли о том, что их крутили в руках и обследовали посторонние (и в особенности Вильбуа), внутри его снова разгорается ярость. Он быстро пересек комнату и схватил перчатки. Натянуть их на руки оказалось непросто – ладони тряслись, словно у пьянчуги, который дорвался до бутылки спиртного. Наконец он все-таки справился, благодарно прислушиваясь к тому, как возмущенно затихает чужой голос в голове. Амулет и часы он вернул на место уже спокойно и уверенно. А трость так вообще смахнул со стола и крутанул в воздухе пижонским жестом.