Книга Зловещие маски Корсакова, страница 99 – Игорь Евдокимов

Правда, никто не уточняет, что же делать, если налетает холодный морской ветер, а море штормит так, что волны белыми брызгами разбиваются о камни набережной и не пристанет ни одна лодка. А октябрьская погода любила подкидывать подобные сюрпризы.

Поэтому Корсаков предпочел взять в Вене надежный билет на поезд прямиком до станции Санта-Лючия – единственного венецианского вокзала. И сейчас получал от путешествия несказанное удовольствие. Соленый ветер задувал в купе через открытую форточку, а бескрайнее зеленоватое море виднелось из окон по обе стороны вагона. Поезд ехал по узкой насыпи, сооруженной еще австрийцами, которая связывала Венецию с материком. Поэтому пассажирам казалось, что их вагон скользит прямо по водной глади. С романтикой морского путешествия не сравнится, конечно, но свое очарование у этого процесса определенно присутствует.

Утро выдалось, к счастью, солнечное, потому что за ночь Корсаков успел порядочно замерзнуть. Из Вены до итальянской границы его вез австрийский поезд – комфортный и отапливаемый. Так что на одной из тирольских станций Владимир даже улучил момент и выглянул выпить холодного пива – столь успешно печки поезда отгоняли осенний морозец. Смена составов произошла уже в глубокой темноте в маленькой альпийской деревушке Понтебба, где пассажиры пересели в итальянские вагоны. А они оказались уже неотапливаемыми. Ночью. Осенью. В горах.

Корсаков (ехавший в купе один) укутался во всю теплую одежду, которую запас в багаже, но даже этого оказалось недостаточно. Весь остаток ночи его грела только мысль о том, что страдать осталось недолго – он ехал по законченной в 1879 году ветке, которая сократила время в пути до одних суток. В противном случае ему пришлось бы ползти через Инсбрук, Верону, Виченцу и Падую. Если дела с вагонами там обстояли не лучше, то у него были все шансы замерзнуть насмерть.

Когда за окном забрезжил рассвет, Корсаков смог отвлечься хотя бы на виды за окном. Дорога шла по живописнейшим горам. Густой утренний туман, зацепившись за зубчатые вершины, медленно сползал в долины. По серым склонам, поросшим редким лесом, стлались клочки облаков. Где-то внизу, меж каменистых ущелий, блестела лента реки, змеясь среди разбросанных домиков с черепичными крышами. Поезд мягко покачивался на рельсах, проносясь мимо крохотных станций, где редкие путники, кутаясь в теплые пальто, провожали его взглядами, прежде чем раствориться в морозном воздухе. Вскоре заснеженные горы остались позади и погода медленно выправилась. Утреннее солнце прогрело вагон, а потому к Венеции Владимир подъезжал уже раздевшимся и с открытой форточкой, осторожно надеясь, что не успел простудиться за ночь. Выступать на Конклаве Слепых, уливаясь соплями, – не самая радужная перспектива. Особенно учитывая, что он собирался поведать собравшимся.

Почти весь остаток лета он провел в отчем доме, разбирая бумаги, найденные в отцовской тайной комнате под оранжереей. В этом нелегком труде ему помогали мать и камердинер Жозеф – единственные люди, которым он мог доверить находки. Некоторое время Владимир раздумывал, стоит ли вовлекать их в столь опасное дело, но все же пришел к выводу, что это неизбежно. Он сомневался, что многоликий враг согласится не тревожить его близких, даже при условии, что они не будут вовлечены в расследование. К тому же Корсакову требовались их опыт и знания, не столько даже оккультные, сколько касавшиеся его отца. Самого Николая Васильевича он спросить не мог. Разум отца так и блуждал неизведанными тропами, оставляя его в состоянии постоянной кататонии. Редкие фразы, что Корсаков-старший иногда бормотал себе под нос, были столь загадочными и бессмысленными, что никто не мог их расшифровать.