Книга Последний выстрел камергера, страница 50 – Никита Филатов

Федор Тютчев ответил, почти не задумываясь:

— Весна — единственная революция на этом свете, которой следует, по-моему, восхищаться.

— Прекрасно сказано!

В приличном обществе о Фаддее Венедиктовиче Булгарине упоминали не иначе как с презрительной гримасой на лице. Не было, наверное, ни одного салонного остряка, мало-мальски владеющего пером, который не отметился бы в отношении этого человека язвительной эпиграммой: в вину Булгарину ставили и польское происхождение, и военную службу под знаменами Наполеона, и многолетнюю журнальную полемику с великим Пушкиным, и даже брак с некой девицей из сомнительной семьи. Особенное неприятие в так называемых прогрессивных кругах вызывали верноподданнические взгляды Булгарина, которые, наперекор модным веяниям, он неизменно отстаивал на страницах печатных изданий. Хотя затрагивать эту тему на публике многочисленные недоброжелатели все же побаивались, памятуя о странном и не имеющем объяснения с точки зрения здравого смысла благоволении к нему со стороны государя и всемогущего Бенкендорфа. В литературе Булгарина относили к успешным посредственностям — не отказывая ему, впрочем, в известном даровании беллетриста и в умении потрафить непритязательным вкусам читающих обывателей.

— Пишете сейчас что-нибудь, Федор Иванович?

— Да все как-то не пишется.

— Напрасно, напрасно….

— Ах, любезный Фаддей Венедиктович… на мой взгляд, писание — страшное зло. Оно как будто второе грехопадение злосчастного разума.

— Отчего же? У вас прекрасные стихи, я помню их по «Современнику».

Собственное творчество не удовлетворяло Федора Ивановича не само по себе — его почти физически, до боли, унижала невозможность выразить на бумаге всю ту полноту чувств и переживаний, которые переполняли его душу… К тому же поэзия его, как убедился Тютчев при последнем своим приезде в Петербург, не нашла никакого отзыва в широкой публике.

— Ну и кому они оказались нужны?

— О вас прекрасно отзывались Вяземский, Жуковский… Недаром же сам Пушкин поместил их у себя в журнале.

— Где они, собственно, и оказались похоронены…

— Но ведь у вас должна была, кажется, книга выйти?

— Да, когда-то я передал через князя Гагарина в «Современник» почти девять десятков своих стихотворений. И если бы не погиб Александр Сергеевич Пушкин…

— История с его дуэлью окутана столькими тайнами даже для тех, которые наблюдали за ней вблизи… — Фаддей Булгарин отставил кружку с лечебной водой и вытер полотенцем руки. — Слишком многое осталось в этом деле темным и таинственным.

— Я почитаю Пушкина великим литератором.

— Так кто же спорит? Ладно, сударь, давайте о деле… В случае, когда необходимость нашего негласного сотрудничества отпадет, либо том в случае, если вами будет выражено определенное желание прекратить указанное выше сотрудничество, вы немедленно подлежите восстановлению в гражданском чине и в звании камергера. Также вы получите возможность самостоятельно выбрать достойную должность по службе в Министерстве иностранных дел. Более того, казна принимает на себя все ваши финансовые обязательства — как существующие на сегодняшний день, так и те обязательства, которые непременно возникнут в связи с выполнением вами порученной миссии. Я получил на этот счет высочайшие заверения.