Книга Последний выстрел камергера, страница 51 – Никита Филатов

— Благодарю вас, Фаддей Венедиктович. Это очень любезно.

— Вам нужны какие-либо письменные гарантии?

— Нет, вашего слова вполне достаточно…

— Значит, я могу доложить в Петербург о вашем принципиальном согласии?

— Да, пожалуй, — усмехнулся Тютчев. — Докладывайте.

…Как было задумано, увольнение с дипломатической службы развязало ему руки, и Федор Иванович почти сразу же занялся весьма активной внешнеполитической деятельностью. Первым делом он выехал в Прагу и вошел в круг руководителей чешского Национального возрождения. Строго говоря, убеждения славянофилов не вызывали особого восторга в Третьем отделении, однако генерал-адъютант граф Бенкендорф полагал желательным и даже необходимым поддерживать их деятельность — особенно на территориях сопредельных государств. Да и сам Тютчев с молодых лет видел в славянах, так сказать, естественных союзников России, призванной

При этом Бенкендорф, так же как, впрочем, и Тютчев, исходил в своей идее союза со славянами из сугубо прагматических предпосылок и соображений. Впереди Российскую империю ожидала неизбежная новая схватка с Западом — и повторения наполеоновского похода, в котором под вражескими знаменами собрались практически все европейские народы, следовало избежать любой ценой.

Разумеется, любое публичное признание национальной самостоятельности славян русскими дипломатами, во главе которых стоял Нессельроде, было бы недопустимо. Однако теперь Федор Иванович мог действовать без оглядки на кого-либо.

Используя свое знакомство с популярным чешским поэтом Вацлавом Ганкой, через представителей местной радикальной молодежи он установил контакты с тайными организациями польских националистов, мечтавших о возрождении своей родины в границах земель, отошедших к Российской империи, Австрии и Пруссии. Эти люди, некоторые из которых принуждены были к эмиграции после неудачного восстания в Царстве Польском, целиком находились теперь под влиянием римской католической церкви и внешнеполитического ведомства Франции.

В конце концов Тютчеву удалось получить этому неопровержимые доказательства. Заручившись рекомендациями от самого Адама Мицкевича, а также от некоего излишне доверчивого кардинала, он перебрался сначала в Швейцарию, а затем и в Италию, где приступил к выполнению новой миссии — которую теперь, кажется, могла завершить глупая австрийская пуля…

— Синьор, вы спите?

Прямо по ногам Федора Тютчева с отвратительным писком шмыгнула здоровенная крыса, перепуганная появлением доктора.

Как все-таки жарко и душно…

Наверно, будет гроза.

— Нет, я не сплю.

— Кажется, за нами пришли.

Дверь подвала действительно отворилась, пропуская внутрь слабый свет фонаря и показавшийся Тютчеву оглушительным топот жандармских сапог.

— Это я, синьор… — Студент лет восемнадцати, имя которого выкликнул офицер, был очень красив и очень бледен.

— Джоберти, вы приговариваетесь к расстрелу за участие в тайной антиправительственной организации, в пропаганде и в подстрекательстве к мятежу.

— Да здравствует свободная Италия! — Очевидно, студент уже давно готовился к тому, чтобы выкрикнуть этот лозунг в лицо палачам.

Впрочем, на капитана его преданность революционным идеям, кажется, не произвела ни малейшего впечатления: