Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 52 – Таша Ким

— Терпи! — крикнул староста. — Недолго осталось! Гони, Чалая!

Ульяна прижала руку к животу. Дитя внутри неё беспокойно шевельнулось. Она посмотрела на Матвея. Его лицо было безучастным.

— Не смей умирать! — прошептала она ему в ухо. — Слышишь? Не смей! Ты мне живой нужен! И сын живой нужен! И этот малыш... Он тебя ждёт! Не бросай нас!

Телегу снова тряхнуло. Боль скрутила её внутренности, но она лишь до крови прикусила губу, чтобы не закричать снова. Она не могла себе позволить слабость. Сейчас она была сильнее всех мужиков, вместе взятых. Она была опорой для них обоих — для умирающего мужа и для нерождённого ребёнка.

Впереди сквозь голые ветви деревьев уже мелькали огни деревни.

— Держись! — крикнул Ефим. — Почти дома! Но, скачи, родимая!

Ульяна закрыла глаза и прижалась щекой к холодному лбу Матвея.

— Держись... — эхом повторила она. — Мы почти дома...

Избушка знахарки Марьяны стояла на самом краю деревни, чуть в стороне от других домов, словно нелюдимая отшельница. К ней вела узкая, но хорошо натоптанная тропинка, петляющая между старых, корявых яблонь, с веток которых свисали пучки сухих трав. В окнах горел неяркий, зеленоватый свет.

Мужики внёсли Матвея на руках, словно ребёнка. Ульяна шла за ними, пошатываясь. Живот тянуло тупой болью, голова кружилась от пережитого ужаса и быстрой езды.

Внутри избушка была похожа на сказочное логово. Пахло здесь густо и сложно: сушёными травами, воском, дымом очага и чем-то неуловимо сладким, похожим на ладан. Стены были увешаны пучками зверобоя, мяты, чабреца. С потолочных балок свисали связки кореньев и грибов. На полках вдоль стен стояли десятки глиняных горшочков и склянок тёмного стекла, наполненных мазями и настоями.

Сама Марьяна оказалась совсем не такой, как представляла Ульяна. Это была не дряхлая старуха, а женщина лет сорока, высокая, статная, с густыми чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, и пронзительными зелёными глазами, которые, казалось, видели человека насквозь.

— Кладите его сюда, — скомандовала она низким, грудным голосом, указывая на широкую лавку у печи.

Мужики осторожно опустили Матвея. Марьяна склонилась над ним, положив пальцы на шею.

— Жив. Пока жив. Но плох. Очень плох.

Она подняла взгляд на Ульяну. Этот взгляд был тяжёлым, оценивающим.

— А ты? Жена его?— спросила она. — Тебе тоже помощь нужна. Вижу... тяжесть носишь.

Ульяна кивнула, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

— Помоги ему... Пожалуйста...

Марьяна подошла к ней вплотную. Она была выше Ульяны на полголовы. Знахарка взяла её за подбородок сухими, горячими пальцами и заставила смотреть себе в глаза.

— Ты сильная. Ты выдержишь. Но сейчас тебе нужно успокоиться. Для него... и для дитя.

Она отошла к полке, взяла с неё маленький глиняный горшочек и протянула Ульяне деревянную ложку с тёмной, густой жидкостью.

— Пей. До дна.

Жидкость была невыносимо горькой, с привкусом полыни и чего-то ещё, незнакомого. Ульяна поморщилась, но послушно выпила всё до капли.

Марьяна тут же отвернулась к Матвею. В её руках уже был острый нож.

— Ефим! — крикнула она. — Выйдите все! И дверь прикройте! Нечего тут смотреть! Домой идите!

Ефим молча кивнул и вытолкал мужиков за порог.

Ульяна осталась одна с Марьяной и Матвеем. Горький настой начал действовать быстро. По телу разлилось тепло, веки стали тяжёлыми, а звуки — приглушёнными.