Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 53 – Таша Ким

Марьяна действовала быстро и безжалостно, как полевой хирург. Она срезала с Матвея остатки окровавленной одежды. Раны были страшными: глубокие порезы на груди и плече, рваная рана на бедре.

Знахарка не стала промывать их водой. Она зачерпнула из другого горшочка густую, пахнущую дёгтем мазь и начала щедро накладывать её прямо на открытые раны.

— Это... это не больно? — прошептала Ульяна заплетающимся языком.

— Ему сейчас всё равно, — отрезала Марьяна. — А мазь гной вытянет и жар собьёт.

Затем она взяла в руки его, висящую плетью, руку. Матвей даже не застонал, когда она резко и сильно дёрнула её на себя. Раздался тихий хруст — сустав встал на место. Знахарка тут же наложила шину из гладких дощечек и крепко примотала её холстиной.

Всё это время Матвей лежал без движения. Его грудь едва заметно вздымалась.

— Он... он выживет? — Ульяна говорила медленно, язык еле ворочался.

Марьяна не ответила. Она подошла к печи, бросила в огонь пучок какой-то травы. По избе поплыл густой, дурманящий аромат.

— Теперь только ждать... — сказала она тихо. — И молиться.

Она подошла к Ульяне и почти силой уложила её на другую лавку.

— А ты спи... Тебе силы сейчас нужны... Тебе и... деткам...

Ульяна хотела возразить, хотела остаться рядом с мужем... но глаза сами собой закрылись. Горький настой и усталость взяли своё. Последнее, что она услышала, проваливаясь в глубокий, вязкий сон без сновидений, был тихий напев знахарки и треск поленьев в печи...

Ульяна проснулась от того, что луч солнца, пробившись сквозь мутное окно, коснулся её лица. В избушке было тихо, только потрескивали дрова в печи да жужжала одинокая муха, бьющаяся о стекло. Пахло травами, воском и чем-то неуловимо сладким, как вчера.

Она резко села на лавке. Живот отозвался тупой, но уже терпимой болью. В голове прояснилось, и на неё тут же обрушились воспоминания: лес, кровь, мёртвые разбойники, телега... Матвей.

Он лежал на той же лавке у печи. Ульяна вскочила и бросилась к нему. Он был укрыт чистой льняной простыней. Дыхание было ровным, глубоким, но лицо оставалось мертвенно-бледным, почти серым. На висках и верхней губе блестели мелкие капли пота.

— Он спит, — раздался за спиной спокойный голос Марьяны. — Сон для него сейчас — лучшее лекарство.

Знахарка стояла у стола, перебирая пучки трав. На ней была простая домотканая рубаха, а волосы убраны под яркий платок.

— А ты как? — она окинула Ульяну внимательным взглядом. — Живот не болит?

Ульяна прижала руку к животу.

— Тянет немного... Но терпимо.

— Это хорошо. Иди, умойся. Там, за занавеской, кадка с водой. Свежая, только принесла. А отхожее место там, за избушкой, найдешь.

Ульяна прошла за занавеску в дальний угол избушки. Там действительно стояла деревянная кадка с чистой, холодной водой. Рядом на полочке лежал кусочек серого мыла и висел вышитый рушник. Она умылась, и холодная вода окончательно прогнала остатки сна и дурмана от вчерашнего настоя.

Когда она вернулась в горницу, Марьяна уже наливала в глиняную кружку дымящийся отвар.

— Выпей. Это вереск и мята. Тебе полезно.

Ульяна взяла кружку двумя руками, грея ладони. Отвар был горячим и пах лесом после дождя.

Марьяна села напротив неё за стол. Её зелёные глаза смотрели прямо в душу.

— Ты ведь не та, за кого себя выдаёшь, — сказала она вдруг тихо, без вопросительной интонации. Это было утверждение.