Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 55 – Таша Ким

— Срок-то уже большой, — бормотала Марьяна себе под нос. — Живот высокий... Матка как камушек...

Ульяна сидела тихо, затаив дыхание. За столь короткий срок она привыкла доверять этой странной женщине с пронзительными глазами.

Вдруг Марьяна замерла. Её пальцы на мгновение остановились, а потом она удивлённо хмыкнула.

— Что? Что такое? — испуганно спросила Ульяна.

Марьяна подняла на неё глаза и улыбнулась. Это была редкая, тёплая улыбка, которая совершенно преобразила её строгое лицо.

— А ты, девка, не догадываешься?

Ульяна покачала головой.

— Да ты ж... ты ж двоих носишь! Двойня у тебя!

Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ульяна ахнула и прижала руки к щекам.

— Двойня? Как... как это?

Марьяна рассмеялась тихим, грудным смехом.

— А вот так! Двое деток! Потому и живот раньше расти начал, и тяжесть такая. Два сердечка бьются.

Ульяна посмотрела на свой живот с новым, трепетным чувством.

— Два... — прошептала она. — Мальчик и девочка?

Марьяна снова приложила ухо к её животу, прислушиваясь.

— Не знаю пока... Но сильные оба. Жизнью полны.

Она вернулась к Матвею, а Ульяна так и осталась сидеть на лавке, не в силах пошевелиться от нахлынувших эмоций. Двойня! Два малыша! Теперь она понимала свою невероятную усталость, постоянное чувство голода и противоречивые вкусы.

В этот момент Матвей на лавке тихо застонал и пошевелился.

Ульяна мгновенно оказалась рядом, опускаясь на колени перед его ложем.

— Матвей? Матвей, ты слышишь меня?

Его веки, оплетённые сеткой капилляр, дрогнули. Он с трудом приоткрыл один глаз — второй всё ещё был заплывшим от удара.

— Уля... — выдохнул он едва слышно.

Ульяна схватила его здоровую руку и прижала к своей мокрой от слёз щеке.

— Я здесь! Я здесь, родной! Ты очнулся! Слава Богу!

Матвей попытался сфокусировать на ней взгляд. Его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Ты... плачешь? Не надо... Всё хорошо... Будем жить...

Он снова закрыл глаза и провалился в сон, но теперь это был обычный, целительный сон выздоравливающего человека.

Возвращение домой было похоже на пробуждение от долгого, вязкого кошмара. Изба встретила Ульяну привычным, родным теплом и запахом свежеиспечённого хлеба. Варя, увидев сестру на пороге, бросилась её обнимать, а Тимошка повис на шее, не желая отпускать.

— Ну, будет, будет, — шептала Ульяна, гладя сына по голове и чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. Но теперь это были слёзы облегчения.

Дома всё было в порядке. Варя оказалась не просто помощницей, а настоящей хозяйкой: полы были выскоблены до белизны, в печи томился горшок с кашей, а Тимоша ходил умытый и причёсанный. Петровна тоже забегала, приносила гостинцы и ворчала, что «совсем себя не бережёте».

Но дом без Матвея казался пустым. Тишина давила на уши. Ульяна подходила к его месту за столом, гладила спинку лавки и чувствовала внутри сосущую пустоту.

— Он вернётся, — говорила Варя, видя её тоску. — Петровна говорит Марьяна — знахарка знатная. Вылечит.

Ульяна кивала, но не могла успокоиться. Каждый день, управившись по хозяйству и накормив родных обедом, она собирала узелок: горшочек со свежими щами или кашей, пирог с капустой или творогом и отправлялась к знахарке.

Путь был недолгим, но каждый раз её сердце начинало колотиться как бешеное.