Книга Ретрит, страница 108 – Елена Владимировна Добрынина

Сквозь нестройный гомон голосов Мари отчетливо услышала любезный, но нетерпящий возражения голос матери и открыла глаза.

— Ты должна, детка! Ты слышишь меня? — Мари поняла, что лежит, уткнувшись лицом в подушку, влажную от слез.

Мари подтянулась и села на кровати. Она находилась в своей комнатке, небольшой, но такой любимой — с окном на двор, на котором было гораздо больше жизни, чем в самом доме. И неудивительно, там за пределами властной руки хозяйки слуги могли хотя бы выдохнуть. В отличие от нее, Мари.

— Вы требуете от меня невозможного, маменька! Вы же дали добро, вы согласились! — наверное, впервые за свою жизнь, робкая Мари позволила повысить голос, да на кого — на собственную мать!

Ханна Бориславовна отшатнулась от кровати, выпрямилась, показывая идеальную осанку и показная любезность слетела вмиг с ее озабоченного лица.

— Я приказываю тебе! Я отказала ему от дома, но разорвать помолвку можешь только ты! И ты сделаешь это! — Мадам Ренне перешла на зловещий шёпот и у Мари затряслись поджилки. Девушка слишком хорошо понимала, что он означает.

Нет, нет, так не могло быть на самом деле! Она не посмеет разрушить их будущий брак. Не имеет права разрушить ее счастье. Мари вскочила с кровати и уперлась взглядом в мать.

— Вы просто сами несчастны и желаете другим подобной участи, но я — не вы! А Дмитрий Васильевич — не папенька! — Слова звенели, поднимаясь к белому потолку, украшенному лепниной.

Лицо Ханны Бориславовны исказила гримаса боли и ненависти.

— Дрянная девчонка! Да как ты смеешь! — Хлесткая пощечина обожгла щеку Мари. Но девушка лишь рассмеялась.

— Вы можете избить меня! Можете сделать все, что угодно, но знайте одно — я не пойду на это!

— Это мы еще посмотрим. — Мать повела плечом, будто отмахнулась от назойливой мухи, посмотрела куда-то сквозь Мари и отдала указание. — Запереть ее! Оставить на одной воде!

Слуги оторопели на секунду и тут же поспешили исполнять указание.

— Undankbare!* — Выругалась Ханна Бориславовна, покидая комнату.

Мари в истерике хохотала. Она всегда знала, что одна на этом свете — никто не защитит ее, не убережет ни от злого слова, ни от жестокой участи. Никто раньше, теперь же у нее появилась надежда — князь Арсеньев. Он обязательно спасет ее, выручит, как герои из романтических саг, что так любила читать Мари.

Перед Мари со стуком закрылись белые двухстворчатые двери и ключ провернулся в замке. Её заперли. Но Мари очень нужно на улицу, куда-то туда, где решится их судьба, где она сможет остановить надвигающуюся на них беду.

Девушка дёрнула ручку двери, но тщетно — та накрепко закрыта. Бессилие и ярость охватили ее, и Мари, уже не соображая, пнула дверь маленькой туфелькой, а потом схватила с резного столика-консоли увесистую вазу из «металлического» английского стекла, что привез в подарок маменьке Леопольд из Англии, и, устремившись к окну, бросила драгоценную вещь в него.

Звон битого стекла и порыв ледяного ветра, что ворвался в комнату, охладил ее пыл. На секунду Мари стало страшно: стекло стоит очень дорого. Но потом накатило тягучее безразличие — ей теперь всё равно. И если её не выпустят, она переколотит все стекла в материнском доме. Ей очень, очень нужно попасть к Арсеньеву, остановить его, убедить, объяснить, что она не виновата, что она никогда не откажется от него по своей воле.