Книга Ретрит, страница 118 – Елена Владимировна Добрынина

Мари вышла на главное крыльцо усадебного дома. Свежий, чуть терпкий осенний воздух ворвался в лёгкие, так что даже голова закружилась. Вроде бы отпустило, стало легче. Девушка спустилась с широкого крыльца и пошла по тропинке, огибая пруд.

Вспомнилось, что раньше посреди пруда был островок, там был сооружён и выбелен известкой домик и в нём водились лебеди. Это отец придумал, подсмотрел у каких-то влиятельных знакомых. Он хотел сделать подарок матушке, но та, увидев пернатых, долго ругалась. Когда же отца не стало, Ханна Бориславовна продала птиц, а островок срыла за ненадобностью. Мари было жалко, что пруд теперь пустой и по водной глади не плавает больше красивая пара лебедушек.

За прудом растительность стала гуще. Здесь уже не косили траву, как лужайку перед домом, и Мари пошла, пробираясь сквозь пожухлую траву, опавшие листья и бурелом. Что-то влекло её, манило забраться дальше в парк, почти в лес. Что-то такое, чего сама не зная, она искала. За первым прудом должен был находиться другой, поменьше, и Мари двинулась к нему, несмотря на то, что к джинсам липли колючие шары репейника, а ноги увязали в сырой земле, по которой давно никто не ходил. Дальний пруд, что правильнее назвать Нижним совсем зарос, обмельчал. Мари отчетливо вспомнила, что раньше он регулярно чистился и потому был так же полноводен, как и Верхний.

Память подкинула новую порцию воспоминаний. Где-то здесь, между двумя водоёмами была когда-то небольшая дамба и мостик, соединявший их. Papa прозвал его «Pont infini»* и Мари никак не могла взять в толк, отчего он носит такое имя. И только став старше девочка поняла, что мостик соединял две окружности и если идти по усыпанной гравием тропинке вдоль двух прудиков, то, обходя их поочередно, сам того не желая, выпишешь знак бесконечности.

Пробравшись через дамбу, которая совсем заросла и не оставила ни перил, ни каких-то других следов от переправы, Мари прошла дальше, огибая уже противоположный берег, рисуя 8. Ей хотелось туда, увидеть, что стало с беседкой — той самой, Тайной, притаившейся в зарослях чубушника, некогда увитой плющом, где Дмитрий Арсеньев объяснялся ей в любви.

Ещё несколько шагов, ветки расступились и Мари увидела на берегу старую беседку. Выглядела она заброшенной. Судя по всему, руки нынешних собственников усадьбы до окрестностей ещё не дошли. Некоторые перила были утрачены, а вместо резных перекладин из безопасности набили простые, строганые доски. Лавочки, которые были устроены по сторонам от входа, чтобы любоваться видом на пруд и лес за ним, оказались ожидаемо утрачены. Сейчас посреди самой беседки инородным предметом стоял старый, колченогий венский стул. Мари вошла в беседку и тревожные ощущения нахлынули с новой силой. Сердце забилось часто-часто, заставляя девушку вновь испытать давно прожитые чувства.

Она понимала, что это было не с нею. И в то же время знала: тогда, на этом месте она была с Дмитрием. В глазах защипало, и Мари поняла, что слезы сами собой катятся по щекам.

В том сне, когда она впервые увидела эту беседку, тоже была осень, совсем как сейчас. Пожелтевшие клёны и дубы отражались в водной глади, но Мари Ренне недосуг было любоваться красотами природы. Тогда она с волнением и трепетом ждала любимого. Он писал, что последует прямо за ними из Петербурга, что остановится у Воронцовых и поговорит с матушкой, попросит её руки. Мари и верила ему, и жутко боялась, что все рассыплется в прах, сломается под пристальным взором Ханны Бориславовны.