Книга Ретрит, страница 136 – Елена Владимировна Добрынина

— И как он был одет?

— Арсеньев? Ну, ты спроси что-нибудь полегче, Наташ. Откуда же я помню?

— А шарф на нём был в клетку и пальто чёрное, как у нашего Германа?

— Да, точно, Арсеньев был в пальто. — припомнил шеф. — Но какая разница, в чем был Митя? Он к тебе заходил?

— Нет, но я видела, как с нашего крыльца спускался молодой человек. И у него была папка в руках. А потом остановилась машина и к нему подошли двое. Всё вместе они и уехали в неизвестном направлении.

Павел Сергеевич задумчиво покрутил стаканчик с кофе в руках.

— Это странно. Он не говорил, что куда-то собирается и был озабочен только тем, чтобы передать Мари какие-то записи.

Громов отставил кофе на гримерный столик и достал телефон. Потыкал в экран смартфона и поднес прямоугольник к уху. В тишине гримерной Наталья отчетливо услышала голос электронного робота: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

Громов хмыкнул и нажал на отбой:

— Арсеньев — чудаковатый малый, конечно, но в его правилах доводить все дела до конца. Что ж, позвоню позже. — начальник поднялся, захватил свой кофе и распрощался с Натальей. — Поеду домой, на спектакле главреж сегодня.

— Жене привет, Пал Сергеич. Попытайся хотя бы отоспаться.

— Куда там. — практически у выхода махнул рукой худрук и скрылся за дверью.

Наталья потерла висок, размышляя. Вспомнилось, как неестественно Арсеньева увели в машину два крепких молодчика. Но так как доказать она ничего не могла, а выдумывать не привыкла, то решила, что это — не ее ума дело.

— Наталья, мое платье готово? Сейчас репетиция начнется. — раздался недовольный голос Полин, которая внезапно объявилась на пороге комнаты, и гримерша позабыла и об Арсеньеве, и о молодчиках — пора было готовиться к спектаклю.

Мари в отчаянии ходила по своей комнате. Мерила шагами небольшую светелку, заламывая ледяные руки, которые никак не могла согреть, и думала. Как же обернется все? Что же будет теперь? Сегодня Митя вызвал Хрептовича на дуэль. Еще бы, после всего того позора, что обрушился на его бедную голову, это и не мудрено. Ни один человек, дороживший своей честью, не посмел бы терпеть столь унизительного положения, когда нареченную невесту после благословления самим Императором одаривает вниманием чужой, посторонний мужчина.

Так не должно было закончиться, только не так, не так!

Однако Леопольд, Мари слыхала, как он объявлял матери в кабинете, утверждал, что Митя не стерпел позора и вызвал графа. Братец же собрался сопровождать Иринея ранним утром к месту.

Мари тут же сделалось дурно. Затряслись от страха руки, ослабли и подкосились ноги, в животе все сжалось в комок, противный и липкий. Она с превеликим трудом вернулась в свою комнату и теперь ходила по ней кругами, размышляя, к чему все придет. Она одна виновата, но видит Бог, не хотела такого исхода! Что же теперь? Как быть? Что предпринять, чтобы исправить сложившуюся ситуацию? Мать расставила слуг и не выпускает из дома, будто чует. И Мари мечется и не знает, что же сделать, чтобы избавить Дмитрия от нависшей угрозы?

Казалось бы, дуэль — не редкость. И большинство из них решалось примирением. Однако не того был нрава Арсеньев, чтобы договориться с тем, кто хотел растоптать его честь. Он никогда не примирится с врагом. И, наверное, не простит ее. Мари понимала, что уничтожила все сама, пусть и ради благой цели, но ни Митя, ни друзья его об том не ведают, а потому не представляла, как действовать, чтобы хотя бы спасти ему жизнь. На том балу, когда Ириней с наглостью и надменным лицом приглашал ее из раза в раз на танец, а она не смела отказать, Мари видела взгляд Арсеньева. Если бы можно было заключить самую страшную бурю в один только взгляд, то был бы он — с такой черной ненавистью, непониманием он смотрел на нее и Хрептовича. А она молча кружилась в легких па, в голове лишь отсчитывая такт, не смея выдать, как тяжело было, как трудно переставляла она ноги, как не могла даже слезам дать волю, ибо тогда нарушила бы свое обещание. На том балу она верила, что все — во благо. Теперь же понимала: ее обвели вокруг пальца, обманули, использовали в своих интересах мать и Ириней. А она потеряла все, лишилась даже призрачной надежды на счастье.