Книга Ретрит, страница 137 – Елена Владимировна Добрынина

Но ведь она может хотя бы попытаться? Ей очень нужно все рассказать Мите, объясниться с ним, донести правду. Тогда возможно, он поверит ей, и они совершат побег, скроются в имении Арсеньева, обвенчаются там. Потом никто не сможет отменить венчание и мать не посмеет чинить препятствия. В юной душе Мари оставалась хрупкая мечта, как в романах о любви, преодолеть испытания и обрести счастье.

В голову тут же пришла идея выбраться из дома. Мари не выпускали, стерегли все двери. Но не может же удача совсем отвернуться от нее?

Дверь светелки хлопнула и в комнату вошла Дуняшка.

— Ох, барышня, беда! Братец ваш с графом в кабинете заперлись. Велели свечи жечь, да принесть туда закусок и штоф водки. Никого не пущают. Матушка ходит вокруг, волнуется. Но отчего-то будто радостна. — девчонка испуганно перекрестилась. — Грех перед таким делом-то радоваться. Не к добру это!

— Послушай, Дуняшка, я должна выйти. Мне позарез надо найти Митю и объяснить ему все.

— Что вы! Что вы! — Дуняшка с выпученными глазами уставилась на юную хозяйку. — Прознают, барыня с меня шкуру спустит! Засекут до смерти, что пошла с вами в сговор!

— Я тебя умоляю! — Мари упала перед ней на колени. — Помоги мне, Дуня! Я должна найти его! Нельзя, чтобы он стрелялся.

— Митрий Василич-то офицер, он хорошо стреляет. — предположила девчонка, силясь поднять Мари на ноги. — Может, обойдется, а? Он же на войне был, он же воевал с самим хранцузом.

— Дуня, он сам графа вызвал. Сам, понимаешь! Он не будет стрелять в Хрептовича. Это лишь сатисфакция.

Дуняшка уставилась на Мари, не понимая странные для нее слова.

— Ему нужно лишь мести. Он не намерен примиряться с графом.

Служанка охнула, когда поняла, о чем толкует барышня.

— Что же делать-то?

— Помоги мне, молю!

— Но как? Что я сделать могу?

— Одолжи мне свой салоп и платье. Я выйду незамеченной, а ты останься в моей комнате.

— А вдруг ваша матушка прознает? — Дуняшка от страха начала заикаться.

— Запрись и никого не пущай. А ежели будут ломиться, рыдай и кричи, чтобы оставили тебя в покое.

Девчонка еще мгновенье сомневалась, а потом махнула рукой, полная решимости помочь хозяйке.

— Эх, была-не была, Мария Карловна. Ежели Дмитрия Васильевича убьют, вы же себе не простите. Скидайте платье, а то ужо два часа по полуночи почти! А вам торопиться надобно.

* * *

Каким-то чудом Мари удалось выскользнуть через черную лестницу. Чтобы не привлекать внимания она вооружилась ночным горшком, посильнее накинула капюшон на голову и согнувшись под непривычной тяжестью ведра, прошмыгнула мимо караулившего двери камердинера Лео. Тот разомлел и уснул на стуле рядом с печью и в полутемном коридоре не сообразил, что перед ним не Дуняшка, а хозяйская дочь.

— Угомонилась барышня, али рыдает?

— Угу, — только и ответила Мари, пытаясь подрожать служанке и поскорее шмыгнула во тьму черной лестницы.

Сердце билось часто-часто, колотилось, что есть мочи. От страха, с непривычки Мари еле дотащила ведро до первого этажа. Ступени были круты, сбиты, совсем не такие, как на парадных, отделанных мрамором лестницах, и девушка чуть не навернулась, спускаясь впопыхах впотьмах. Бросив ведро и запахнув салоп, она опрометью кинулась на улицу, чтобы не приметили, не догнали. Дух перевела только через квартал, когда поняла, что удалось сбежать и никто не гонится за нею.