Книга Ретрит, страница 140 – Елена Владимировна Добрынина

— Слишком поздно, Мари, — с досадой промолвил князь. — Стоило подумать о том ранее. Прежде, чем всё произошло.

На Мари опять накатило. Комок собрался в горле, который не давал нормально дышать. Она и сама знала, что виновата.

— Послушайте, я всё объясню.

— К сожалению, я не могу больше слушать вас, Мари. К тому же, мы условились с вашим братом, и с минуты на минуту он явится сюда для обсуждения… деталей. Хотите, чтобы он застал вас в моем доме?

Мари покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Её надежды рушились, обращаясь в прах. Арсеньева у Воронцова она не застала, князь даже слушать ее не желает. Да к тому же, сюда с минуты на минуту явится сам Лео.

— Что же мне делать, Мишель? Я хочу всё исправить. Как? Как же мне быть?

— Помнится, однажды я просил вас не разбивать бедное сердце Арсеньева. Я не просто так говорил тогда, Мари. Митя многое вынес, был в плену, был ранен. Он страдал от неразделённой любви и разочарований, но думал, что обрёл своё счастье рядом с вами. Вы же лишь играли его чувствами. Больше я не стану ничего говорить, дабы не лезть не в своё дело, но поймите, уже ничего не исправить. Вызов сделан, утром на Строгановской даче будет дуэль. Мы могли бы сговориться, закончить примирением, но Костуй никогда не пойдёт на это, так глубоко он оскорблён. А потому вам следует вернуться домой и ждать разрешения ситуации. Теперь всё в руках Всевышнего. Возвращайтесь домой.

Мари застыла, переваривая жестокие слова. Да, она была виновата, но это было невыносимо. Она же действовала так не по своей воле. Но разве ж объяснишь?

— Я пришла сюда пешком.

Воронцов вздохнул.

— Я вызову вам извозчика. Не дело юной барышне шататься по улицам посредине ночи в метель.

Он достал из кармана монетку и приказал Прохору бежать за шарабаном.

Ждать долго не пришлось. Через пару минут швейцар весь в снегу заглянул в парадное и жестом подозвал Мари к двери. Все это время Воронцов молчал, вперившись взглядом в мраморный бюст у основания лестницы, показывая тем самым свое к ней отношение.

Ничего другого не оставалось, как уйти.

Слезы застили глаза. Обида поглотила всю её. Мари, будто истукан, сидела в повозке и беззвучно глотала слезы. Не должно было быть дуэли, не должно. Внезапно её озарила мысль — яркая, словно луч солнца в непроглядной тьме. Она не поедет домой, она отправится к Строгановским дачам. Она остановит дуэль там. Пусть это обернётся позором, пусть станут судачить в каждом доме, но так Митя хотя бы останется жив.

Мари постучала в окошко, призывая извозчика. Тот, услышав стук, потянул вожжи и протяжно закричал лошади «тпру».

— Чего изволите?

— Я передумала ехать домой, передумала! Везите меня к Строгановской даче.

— В своём ли вы уме, барышня? Это ж совсем в другую сторону. Туда и ехать далече, только на рассвете будем.

— Пожалуйста, поезжайте, я заплачу.

— Князь оплатил с лихвой. Только что там делать? Один лес и снегу по пояс, на дачах только летом живут.

— Везите поскорее, прошу вас! — потребовала Мари.

— Хозяин — барин! — пожал плечами возница и потянул за поводья, разворачивая захудалых кобылок.

Туман стелился над белым настом, укрывая все вокруг густой пеленой. Ноги, обутые в коротенькие ботиночки, вязли. Снег сыпался в обувь, забирался под длинную юбку теплого, из шерстяной фланели платья. Ноги промокли насквозь еще у дома Мишеля, и теперь, с каждой минутой стыли все более, угрожая возможной лихорадкой. Но то — все равно, думала Мари. Ей теперь все — одно, столь чудовищной была реальность этого утра.