Книга Ретрит, страница 34 – Елена Владимировна Добрынина

Квартира в панельной брежневке встретила Мари темной пустотой и безликостью. Это вам — не аутентичный особняк в центре, где даже паркет скрипки по-особенному, будто столетний старик недовольно бурчит себе под нос об изменившихся временах и нравах. Относительно свежий ремонт, так модные ныне белые стены, которые принято относить к стилю Сканди, постеры на стенах, плитка под белый мрамор в ванной. Все как у всех — вот, что можно было сказать об этой квартире. Уныло и однотипно. Зато, нет никаких старинных зеркал, где чудится всякая чепуха и снятся странные сны, возразила себе Мари. И ей казалось, что она права.

Девушка разложила свой нехитрый скарб на пустующих полках шкафа, попила чаю и отправилась в душ смывать накопленную усталость. Перед глазами обрывками воспоминаний пролетел прошедший день. И утро, и лекции в стенах дворца. Михаил Иванович не давал ей проходу. Он все больше напоминал Мари помещика позапрошлого века, а еще меланхоличного, тонко чувствующего и немного чудаковатого человека. Ему бы и правда, родиться лет двести назад, поселиться в поместье, завести охотничью борзую, готовить по осени наливки из ягод собственного сада, любоваться просторами, а зимой пописывать в своем кабинете стихи и статейки в журналы очиненными перьями. Мари улыбалась, представляя Михаила Ивановича в такой роли.

Интересно, а кем бы мог быть двести лет назад Дмитрий? Почему-то Мари даже не сомневалась, он бы точно был каким-то служивым человеком — военным, а может, даже дипломатом, краеугольным камнем для которого является служба Отечеству. Мари совсем унесло в своих фантазиях и вот она уже видела Дмитрия Васильевича в парадном мундире зеленого сукна с красным лацканом с белой вспушкой, подпоясанный офицерским серо-оранжевым шарфом с эполетами в бахроме из металлического шитья, который приглашает ее на танец. Все-таки чувствовалась в нем порода.

Воображение услужливо нарисовало ей образ бравого офицера и юной, худенькой девушки в невесомом газовом платье цвета слоновой кости, перехваченном широкой лентой под грудью. Тонкое платье в стиле ампир подчеркивает ее хрупкость. Они кружатся в танце в огромном дворцовом зале, освещенном тысячей свечей в канделябрах, и кавалер смотрит на Мари с обожанием и нескрываемой нежностью. Ему нечего стесняться, они имеют на эти взгляды свое право и Мари несказанно тому счастлива.

Картина была столь яркой, что на миг Мари показалось, будто она не под горячим душем, а на том балу. Девушка стряхнула морок, и сама рассмеялась над собой — почти все, кто печалится об ушедшей эпохи Российской Империи, искренне считают, что они бы были в числе тех самых дворян и знати. Однако, большинство из «булкохрустов», как пренебрежительно называли монархистов их противники, обожающие коммунизм и ушедшую эпоху СССР, родилось бы в крестьянской среде и жизнь свою провели не на праздных балах, а тяжело трудясь. И она в том числе, оборвала себя Мари. А потому, наше время, сколь бы оно было несовершенно, нравилось девушке гораздо больше.

Мари удивилась: а с чего она вообще размечталась и напридумывала себе невесть что? Возможно, сама атмосфера располагала. Дворец, лестницы и переходы, Михаил Иванович и ее рассказы о костюме начала XIX века на лекции — все это способствовало фантазиям. Мари выключила кран, вытерлась жестким, махровым полотенцем серенького цвета и вышла из распаренного от горячей воды помещения ванны в прохладную темноту тесной квартирки. Не дворец, но чего ты хотела, усмехнулась Мари и отправилась спать.