Онлайн книга «Ретрит»
|
Страх, неконтролируемый, неописуемый поселился осязаемым клубком внутри, сжал ее душу цепкими когтистыми лапами, не давая вдохнуть даже глотка морозного воздуха. Полчаса назад возница остановил старенькую крытую карету, запряженную двойкой захудалых лошаденок на опушке реденького, низкорослого леса неподалеку от Строгановской дачи. Мари, обезумевшая, не соображавшая толком, отпустила его, высыпав в мозолистую ладонь горсть монет, не пересчитывая, — все, что было у нее из редких карманных денег, что матушка выделяла «на булавки». О том, как будет добираться домой, девушка не думала — целью ее стало успеть. Не дать случиться ужасному, тому, чему виною была только она — и в глазах людей, и, что самое страшное, по мнению Мити. Она пробиралась сквозь опушку, торопясь, но ноги плохо слушались — то ли от глубокого, непролазного снега, то ли от испытуемого ужаса. Только бы поспеть! Только бы не дать случиться непоправимому! Туман, стелившийся вдоль речки по снежному насту, чуть отступил — Мари уже достаточно удалилась и от Черной речки, и от дач, углубившись в лесок. И она разглядела, наконец, в отдалении несколько мужских фигур. Мари рванулась туда, выглядывая единственного, ради кого, нарушая все мыслимые правила приличия, дрожа от холода и страха, примчалась сюда ранним зимним утром. Фигуры расступились, стали расходиться и это означало только одно — началось! Мари остановилась, вглядываясь в людей, определяя, где же он? Меж тем, по двум сторонам от двух дуэлянтов стояли пары мужчин, по всему — секунданты. Двое же в центре шли, считая шаги, сближаясь, к барьеру — ящику из-под дуэльных пистолетов, брошенному где-то посередине между ними прямо на снег. Шаг, другой, третий… Один из соперников опускает пистоль, целясь в землю. Раздается пронзительный выстрел. А следом за ним другой. Вороны — бесстрастные свидетели ужасающей трагедии взмывают с деревьев, кружат в сероватом предрассветном небе, каркают, оповещая мир о безумстве только что свершившемся. Мари опускает голову, переводя взгляд с птиц и с надеждой пытаясь разглядеть мужчин, но стоит у барьера только один и дым валит из его пистолета, поднимаясь тонкой, острой струйкой в небеса. Второй человек лежит и даже отсюда, издали Мари видит, как на белом снегу под мундиром темно-зеленого сукна расплывается кроваво-красное пятно. Мари столбенеет в немом ужасе. Крик застревает в ее горле, не успев вырваться, и она медленно опускается на колени, не заботясь теперь о том, что простынет. Слишком поздно! К упавшему бросаются друзья, но Мари уже ясно — трагедия свершилась. Она не успела, не спасла! Она во всем виновата, только она! И от этого осознания она ревет как раненная волчица, но вой этот выходит утробным, скорее стоном, чем криком. Ее не слышат, не видят, занятые лишь последствиями дуэли. «Это я виновата! Только я!» — Бьется в висках единственная мысль. А вокруг вдруг становится темно и мертвенно тихо, будто и не было никогда ни этих встревоженных птиц, кружащих над поляной, ни вмиг убитых горем мужчин, ни окропленного кровью алого снега. Тьма укутывает ее, убаюкивает, унося из реальности, освобождая от душераздирающей боли — той, что может испытывать лишь тот, кто теряет любимого. * * * Мари подскочила с постели и села, тревожно озираясь вокруг. Сердце ее трепыхалось так отчаянно, что она слышала собственное сердцебиение. |