Книга Ретрит, страница 78 – Елена Владимировна Добрынина

— Мы опаздываем Мари! Еще чуть-чуть и Мишель устроит нам взбучку. И тебе лучше не знать, как страшен он бывает в гневе. — Расхохотался Дмитрий, судя по всему, не заметив ее замешательство.

— Боюсь даже представить. — Ответила в тон мужчине Мари. — Лучше поторопиться.

Они добежали до метро и отправились к особняку, где безраздельно властвовал Михаил Иванович.

Эта неделя была не похожа на предыдущую. Мало того, что лекции в обществе любителей дворянского быта сменились практикой, что не могло не радовать. Все-таки Мари была больше практиком, чем теоретиком и лектором. Кроме того, девушка почти порхала: так счастлива она была.

Дмитрий забирал её вечером, они ужинали в каком-нибудь милом ресторанчике, благо в Петербурге с этим проблем не было, а потом ехали на Приморскую. Болтали о том, как прошёл день у каждого, шутили и постоянно целовались. Мари казалось, что всё происходящее с ней — нереальная сказка, столь яркой вдруг стала её серая, непримечательная жизнь. Её удивляло, что с другим человеком может быть так легко.

Однако, и эту невероятно прекрасную неделю омрачило несколько моментов.

Первым таким моментом стал звонок Юлианны Борисовны.

Он застал Мари врасплох. Она как раз была на лекции, рассказывала о видах декоративной отделки платьев и собиралась показывать элементы на практике, для чего принесла кучу образцов тканей и кружев, тесьмы, лент. Дамы с интересом взирали на нее, пока Мари рассказывала свои секреты:

— До середины XIX века кружево изготавливалось только вручную, а потому было очень дорогим. А теперь представьте, сколько его нужно было, чтобы отделать одно платье. Сами понимаете, учитывая количество ткани, элементы отделки — собраться на бал было делом не дешевым. И поэтому девушки, женщины шли на хитрость — платье могло быть одно, но к каждому новому балу оно перешивалось или украшалось по-иному, чтобы создать ощущение, будто платье новое. Кстати, это правило работало не только в нужный нам период, но и вообще весь XIX век. Но, конечно, оно не касалось очень богатых семейств, тех, например, кто регулярно участвовал в императорских торжествах. Там, хочешь — не хочешь, приходилось раскошелиться.

Мари вдруг вспомнился бал у Нарышкиных, в котором она участвовала, когда грохнулась в обморок в музее Фаберже. Хозяйке вечера явно не приходилось перелицовывать старых платьев, уж она-то могла позволить себе на каждый бал надевать новое. В отличие от Мари Ренне, что обходилась стараниями Дуняшки.

Телефон на краю стола вдруг ожил, завибрировал, разразился громкой мелодией, которая была установлена на имя Юлианны Борисовны. Мари, погрузившаяся на мгновения в собственные воспоминания, от неожиданности дернулась, испугавшись, но быстро взяла себя в руки.

— Извините, девушки. Разрешите мне отойти. Это маменька и, если ей не ответить, она материализуется прямо тут, преодолев почти тысячу километров. — Сделала она страшные глаза, отчего слушательницы захихикали.

Мари поднялась, захватила телефон с собой и поспешила покинуть аудиторию.

— Привет, мам! — Стараясь говорить негромко, поприветствовала Мари Юлианну Борисовну.

— Удостоила мать чести поднять трубку. — Раздалось в ответ презрительное.

— И я тебя люблю. — Усмехнулась Мари. Странно, но её больше не обижали колкие слова родительницы. — У меня сейчас лекция, меня ждут. У тебя что-то срочное?