Книга Ретрит, страница 80 – Елена Владимировна Добрынина

Нет, надо, надо уже отрываться и жить отдельно!

Арсеньев сразу же заметил перемену в её настроении. Но что могла сказать об этом Мари? Жаловаться на мать? Какой смысл, ведь просто нытьём характер Юлианны Борисовны не поправить. Да и возможно ли хоть чем-то изменить взрослого человека? Нет. Это Мари и сама прекрасно знала.

— Просто она выросла в суровое время, тогда было не до нежностей. — Оправдывала мать девушка. — Я не знаю, почему она решила, что я должна непременно быть с Герой, почему не приемлет никого другого.

— Никого другого, это, стало быть, меня? — Спросил Дмитрий.

Голос его, почти всегда весёлый, лёгкий, прозвучал суховато. Раньше Мари не слышала таких оттенков в речи Арсеньева.

— Да ты ревнуешь, Дмитрий Васильевич⁉ — Догадалась она и не смогла сдержать улыбки.

— К кому? К болтливому вруну Картошину, который наговорил про меня гадостей твоей матушке? Нет. Ну, только если совсем капельку.

Дмитрий снова улыбался. И Мари расслабилась. Если уж он так ревностно относится к бывшему, значит, к ней у Дмитрия тёплые чувства. И может, у них есть шанс на дальнейшие отношения, которые, если честно, Мари казались слишком неясными. На первый взгляд все было прекрасно, но отчего-то никто из них не заводил разговоров о том, какие черты должны они приобрести, когда завершится эта поездка.

Свои опасения Мари решилась высказать только Наталье, позвонив той в перерыве между лекциями на следующий день. И та, как умудренная опытом женщина, прошедшая все превратности любви, посоветовала не торопить событий.

— Пусть все идет своим чередом, Маруська! — Убеждала ее подруга, торопясь на работу в театр. — Не гони ты коней, а то спугнешь мужика.

— Кстати, про коней. — Вспомнила Мари. — Ты знаешь, мне снятся странные сны, Наташ. И в них я — какая-то дворянка эпохи Наполеона, а Митя — офицер. И эти сны с каждым разом все больше пугают.

— Да ты просто впечатлительная у меня, Маришечка! — Хохотала Наталья. — Наконец-то встретила нормального, человеческого мужика, вот тебя и пробрало! Ты ж у меня внутри — чисто тургеневская барышня. Хотя… И снаружи тоже!

Мари хотела, было, поспорить, но не стала. Скорее всего, старшая подруга права и все эти сновидения, обмороки случаются лишь потому, что Мари слишком очаровалась Арсеньевым.

— А с Германом твоим, тьфу на него, — продолжала рассказывать Наталья, — каши не сваришь, это же ясно, как божий день. Он тут из Питера-то вернулся, ну чисто, как выброшенная собачонка. Если б я не была в курсе всей истории, я бы диву далась, как такое может произойти с нашим Кором! Ходит теперь, клеится к Полин, но та нос задрала и выделывается.

Мари улыбнулась, но Герман ее отныне совершенно не волновал. Ни одного чувства не вызвал в душе девушки рассказ подруги. Словно и не было всей этой истории их совместного проживания, обожания и возведения его на пьедестал.

Но не смотря на убеждение, что сны — это лишь проекция ее счастливой влюбленности, они как раз никуда не делись, ровно, как и тревога, с которой Мари вскакивала каждую ночь. Начиная с той ночи, когда Арсеньев впервые остался в белой квартире на Приморской, Мари снилась дуэль. Она вязла в снегу, пытаясь успеть до того, как прогремит роковой выстрел, и всегда опаздывала. Человек в мундире Преображенского полка падал замертво на нетронутый до того, кипено белый снег и превращал его в кроваво-красное месиво. Девушка беззвучно кричала, ноги ее подкашивались, и она оседала на землю, потому что ноги больше не держали. Мари просыпалась вся мокрая, пытаясь унять грохочущее в ушах сердце, словно все еще слышала отголоски выстрела, и старалась успокоиться, не разбудив при этом Дмитрия. Вопреки обещанию, она так и не смогла рассказать ему о том, что видит каждую ночь.