Книга Ретрит, страница 84 – Елена Владимировна Добрынина

Все эти слова были непонятны Мари.

— Может, я просто схожу с ума? — Возразила девушка.

— Нет, так с ума не сходят. — Решительно отмела предположение Натали. — Это точно с тобой подсознание говорит. И нужно как-то его послание расшифровать. Ты сказала, что в этих твоих снах любимого тоже звали Арсеньев? И в воспоминаниях Воронцова это имя фигурировало?

— Да, они были друзьями: Воронцов, Марин и Арсеньев. Но больше я ничего не знаю, там большая часть переписки по-французски. Помню что-то про Италию было.

— Ну, так узнала бы, на что тебе интернет?

Мари задумалась. А ведь и правда, почему она не посмотрела информацию во всемирной сети? Там теперь всё, что угодно найти можно.

— Пожалуй, ты права, Наташ, обязательно посмотрю. Ой, моя маршрутка, — спохватилась девушка. — Ну всё, я побежала, а то следующую неохота полчаса ждать.

— Напиши, если что-то выяснишь. — Попросила гримерша и Мари не оставалось ничего, кроме как пообещать.

Пока Мари тряслась в уставшей, потрёпанной жизнью маршрутке, она забыла о разговоре напрочь. Теснота, тёплые куртки, пакеты и сумки, которые люди везли с собой домой после завершения рабочего дня, не располагали к философским размышлениям. Тут бы не духовное, а физическое равновесие сохранить, вцепившись в кожаную петлю на поручне.

Добравшись до «белой» квартиры, которая ещё несколько дней должна была служить ей домом, Мари страшно устала. Жилище казалось пустым и холодным. В последнюю неделю они всегда возвращались сюда вдвоём. «Как странно, — думала Мари, — что я не понимала раньше, не чувствовала этой разницы — быть с близким человеком вместе». Обсуждать погоду, дела, город; неспешно пить чай, смеяться над понятные им двоим шутками; заниматься любовью, в конце концов. Жить полной жизнью.

В Москве, в квартире матери ей наоборот постоянно хотелось уединиться или уйти из дома. Именно поэтому Мари так любила свою работу и радовалась тому, что необходимо бывать вечерами на спектаклях. Кажется, она будет безумно скучать и по этой квартире, и по их с Дмитрием вечерам. Но ведь, он тоже живёт в Москве. А значит, в душе Мари поселилась хрупкая надежда, могли бы снять квартиру, как пара, и тогда бы она наконец осуществила своё давнишнее желание — вырваться из-под опеки Юлианны Борисовны.

Звякнул телефон и Мари увидела сообщение от Арсеньева. «Добрался хорошо, надеюсь, ты уже дома, отдыхаешь».

«Заботится», умилилась Мари. Впервые о ней заботились — наливали чай, укрывали ночью одеялом, спрашивали о самочувствии. Это было столь непривычно для её одинокой души, что первое время Мари пугалась и не верила. Но довольно быстро освоилась, ведь к хорошему быстро привыкают.

Ответив Арсеньеву и пожелав доброй ночи, девушка отправилась в душ, смывать усталость этого дня.

Выйдя из ванны, Мари озадачилась вопросом — чем заняться в ожидании, пока высохнут вымытые волосы? Шуметь феном не хотелось — время позднее. Мари обмотала голову полотенцем, чтобы то впитывало влагу, вскипятила чайник, наполнив чашку ароматным напитком, и вдруг, на секунду вернувшись в комнату за резинкой для волос, наткнулась взглядом на томик воспоминаний и документов из архива князя Воронцова, что вторую неделю пылился на полке. Мари утащила книгу на кухню, полистала, но ничего особенного не нашла, ибо почти все письма Арсеньева были на французском. Переводить их даже через интернет — дело не быстрое, поэтому Мари допила чай, отложила книгу и решила узнать побольше о том Арсеньеве, что жил двести лет назад. Авось, в сети что-либо, да сыщется. Девушка улеглась в кровать и занялась поиском.