Книга Ретрит, страница 89 – Елена Владимировна Добрынина

Решив окончательно, Мари стала гуглить, что такое вообще эта регрессия. В интернете информации нашлось много, но большая ее часть носила рекламный характер и предлагала пройти процедуру в определенном центре. Вторая половина ссылок содержала откровенный копипаст глупых статеек, состряпанный на основании одного источника. Мари удалось выяснить, что «регрессионная терапия — метод терапии, позволяющий осознать и преодолеть психологические проблемы и блоки, работая с глубинными слоями сознания через погружение в состояние транса и гипноза. Некоторые научные источники признают регрессию в прошлое, как неэтичный, так как нет неоспоримых доказательств эффективности этого метода».

Пока Мари изучала всё, что первым выпало в поисковике относительно регрессии в сети, телефон в её руке нервно завибрировал и разразился трелью.

Звонила мать.

Юлианна Борисовна начала разговор привычно: с пренебрежения. Как будто, это не она звонила дочери, а Мари своими звонками доставала её нескольких часов кряду.

— Мари, что с тобой сделалось? Ты не отвечаешь, совсем пропала. Загуляла, как дворовая девка Палашка с этим своим офицеришкой?

Мари оторопела: с чего бы матери называть Дмитрия так, ведь даже сама девушка не знала точно, чем занимается Арсеньев в этом своем околовоенном ведомстве, не то что Юлианна Борисовна.

— Мама, ну что за претензии? В воскресенье я буду дома, и мы поговорим. Я на занятиях, у меня болит голова, я плохо спала этой ночью.

Напряжение между ними возрастало в геометрической прогрессии.

— Ясно, отчего ты не спала ночью. — Пренебрежительно выплюнула мать. — Говорю тебе Мари, ты пожалеешь еще, что связалась с этим человеком. Попомни мои слова!

Мари это взбесило. Сколько можно⁉ Она сдерживалась из последних сил, но пустые обвинения Юлианны Борисовны перешли все допустимые границы. Раздражение, испытываемое девушкой в последние дни и связанное со странным состоянием, выплеснулось через край ее чаши терпения и впервые в жизни пролилось на вечно недовольную родительницу.

— Да хватит уже, мама! Ты его даже не знаешь, а уже оскорбляешь! Как я устала бороться с твоим авторитарным мнением, устала быть вечно виноватой, никчемной, устала жить в тени несравненного Лёвы.

— Вот, ты уже поддалась влиянию! — Не слушая аргументов дочери, твердила старшая Ренне. — Говорю же, он — страшный человек, Мари! Прекрати с ним якшаться! Зря ты меня не слушаешь, дурочка, я ведь тебе добра желаю!

От этих слов Мари захотелось лишь горько рассмеяться.

— Мне? Добра? Ох, мама! Да я тебя никогда не волновала. С чего бы теперь тебе переживать обо мне? Я не хочу больше разговаривать в таком ключе. Давай обсудим все, когда я вернусь домой, ладно?

Мари с негодованием нажала «отбой». Если бы на телефоне была кнопка, как раньше на стационарных аппаратах, то она бы вдавилась внутрь — с такой силой разъярённая Мари ткнула в панель смартфона. Неожиданно, но девушка почувствовала облегчение от того, что высказала хоть толику того, что копилось годами. Наверное, мать расстроится от ее речей, но терпеть больше не было сил — внутри Мари все клокотало от гнева.

За спиной громко хлопнула старая, стянутая толстой ржавой пружиной, деревянная дверь — наследие советского прошлого. И вдруг в сознании Мари яркой вспышкой предстало новое воспоминание.