Книга Ретрит, страница 99 – Елена Владимировна Добрынина

— Я не мошенница и не занимаюсь ничем подобным, — влезла в разговор возмущенная Нионилла.

Мари будто не слышала, что ей говорят.

— Ты должна была вспомнить и Ни просто мне помогла. Она здесь — случайное лицо.

Удивительно, даже в этой ситуации, когда жизнь Мари рушилась, разбиваясь на сотню острых осколков, Арсеньев умудрился защищать свою сообщницу. Джентльмен, блин!

— Да что я должна вспомнить? Ты можешь сказать?

— Нет, ты должна сама. Если не вспомнила сейчас, значит рано еще. — Не сдавался Арсеньев. В голосе его просквозило чем-то холодным.

Мари взбесилась. Какого черта? Почему она что-то кому-то должна? Почему даже сейчас он не извиняется, не оправдывается? А еще требует от Мари каких-то воспоминаний?

— Да пошли вы все! — Мари сунулась в сумку, на ходу вынула пару красных купюр и, достигнув стола, бросила на его поверхность деньги.

— Это вам за работу, Нионилла. Разделите там, как договорились. Надеюсь, в этом и заключается цель всей комедии — обрабатывать наивных дурочек и сдирать с них деньги. Иначе я не понимаю, зачем все это?

Она повернулась, чтобы уйти из этого дурдома прочь. Слезы уже душили, но он не должен их видеть. Никто не должен видеть, что ей сейчас плохо. Плохо так, что хотелось выть.

— Мари, постой, — Арсеньев бросился за ней следом.

Девушка резко повернулась в дверях и ледяным голосом отрезала:

— Не смей приближаться ко мне! Только попробуй пойти следом, и я вызову полицию. Накроется все ваше предприятие медным тазом.

Тон ее не обещал ничего хорошего.

— Ты все не так поняла, Мари! Дай мне объяснить!

Но она махнула рукой, повернулась и стремительно вылетела из кабинета, на ходу зацепив сумкой многострадальную напольную вешалку. Та покачнулась, но не упала, удержала равновесие.

Арсеньев стоял посреди комнаты, словно истукан, вперившись взглядом в одну точку.

— Почему ты не сказал, что именно она должна была вспомнить? Мне кажется, это бы хоть как-то разрешило ситуацию. Может, тогда твоя Мари не сочла бы нас мошенниками? — Спросила обиженно Нионилла.

Арсеньев отмер, устало опустился в кресло и тяжело вздохнул:

— Потому что я и сам бы хотел знать, что это за воспоминание. Ради этого всё и затеял.

Мари не помнила, как вылетела из дома на Малой Морской, как, заливаясь горючими слезами, вызывала такси, как ехала на Приморскую за своими вещами. Она твердо решила уехать прямо сегодня же. Лекции уже завершены, ни в каких балах она участвовать не собирается, поэтому нужно уезжать. Жаль, она ведь пообещала участвовать в вечере директору дворянского общества, но что поделать? Да и какое ей теперь дело до танцев и платьев, когда жизнь разваливалась на куски? Она, как дура, поверила первому встречному, почти незнакомому человеку, открыла перед ним свою душу, а он растоптал ее, предал, обманул Мари.

У серой панельной брежневки девушка упросила таксиста подождать ее буквально пять минут и бросилась на четвертый этаж белой квартиры за своими вещами. Находиться здесь было физически больно — все тут напоминало о счастье, которое на поверку оказалось фарсом. Мари в очередной раз всхлипнула, но слез больше не было — выплакала все, пока ехала в такси. Только заложенный нос и покрасневшие глаза выдавали ее состояние.

Бегло осмотрев помещение, Мари наткнулась взглядом на книгу «Том 36. Из архива Михаила Семеновича Воронцова» и поняла, что не вернула Михаилу Ивановичу антикварный фолиант. Да и ключ от апартаментов отдать все равно нужно.