Книга Ретрит, страница 102 – Елена Владимировна Добрынина

Наталья в квартире не отказала. Кроме того, она отругала Мари за скоропалительный побег из Петербурга.

— Ну, и чего ты добилась, дуреха моя? Ничего не выяснила, не выслушала Митю своего, не разобралась с ситуацией, а уже сбежала. Я только рада, что ты из материнского гнезда выпорхнуть решила, с удовольствием тебя приму под свое крыло, — хохотнула подруга, — но ты подумай, Маришечка, над моими словами — в жизни нельзя принимать решения так скоро. Столько всяких нюансов существует, столько особенностей, что нужно хорошенько все взвесить, прежде чем делать окончательные выводы.

— Наташ, ты не понимаешь, — попыталась объяснить Мари, которую опять потянуло на слезы, — он меня обманул, задурил мне голову. И ладно бы я поняла, ради чего все это было, но, ведь, мотив-то не ясен. Что же мне делать было? О чем с ним разговаривать?

— В том-то и дело, Маруська, что не все там просто, с твоим Арсеньевым, зуб даю. Но это надо обдумать. Ох, — спохватилась вдруг гримерша, — я убегаю, Мари, у меня сегодня подработка — накрасить девчонок на выступление, Сергеич разрешил. Ты давай, поезжай за вещами, а потом дуй ко мне на квартиру, там и поговорим и все обсудим.

Мари выдохнула — хотя бы Наталья ее не подвела. И пусть, она тоже была непростой дамой, со своими тараканами, только у кого их нет? Мари и надо-то только некоторое время перекантоваться, пока не сможет наскрести на аренду отдельной жилплощади. Пусть это будет и не респектабельный центр, а обыкновенная панелька на окраине города, Мари то было совершенно не важно — главное, она будет чувствовать себя самостоятельной и перестанет зависеть от Юлианны Борисовны.

Старшая Ренне встретила дочь холодно и высокомерно, но Мари иного и не ждала. Поздоровалась на пороге и попыталась войти в комнату. Юлианна Борисовна стояла в дверном проеме подбоченясь и смерив непокорную дочь высокомерным взглядом.

— Вы только посмотрите, кто это почтил старуху-мать своим вниманием? Никак, блудная дочь вернулась за своими скромными пожитками. Ты сразу уйдешь, даже чаю не откушав? — Холодно поинтересовалась матушка.

Мари вдохнула поглубже, стараясь сдерживаться.

— Привет, мам. Ты права, я только за вещами. Но можешь не смотреть на меня так строго. Я не хочу с тобой ругаться, правда. Я просто поняла, что мне нужно уехать, нужно начать жить отдельно.

Юлианна Борисовна насторожилась.

— Как это отдельно? Да ты в театре копейки зарабатываешь! Думаешь, тебе хватит, чтобы снимать квартиру? — Пренебрежительно выплюнула маменька и, едва сдерживая себя от гнева, добавила. — Или будешь содержанкой у этого своего Арсеньева? Будешь влачить вместе с ним жалкое существование, мотаясь по гарнизонам?

— При чем тут он, мама? Если тебя волнует только это, то отныне в моей жизни нет никакого Арсеньева. — Мари не смогла скрыть своего отчаяния. — Просто мне тридцать лет, я должна научиться в конце концов сама за себя решать и жить, ориентируясь тоже только на себя. Иначе я никогда не…

Мари осеклась так и не произнеся вслух «не отлеплюсь от тебя», но судя по выражению лица маменьки, она итак все поняла. Но, на удивление Мари, проигнорировала правду, переспросив совсем про другое:

— То есть, ты не вместе с этим проходимцем? — Старшая Ренне будто выдохнула.

Мари боялась, что мать устроит сейчас сцену, с которой обязательно приложится битая посуда, обвинения во всех смертных грехах с продолжением в виде сердечного приступа и скорой помощи, но Юлианна Борисовна была озадачена совсем иным. Девушка разозлилась.