Книга Ретрит, страница 101 – Елена Владимировна Добрынина

Грузчики только глаза закатили. Им, что диван икеевский, что зеркало это — одинаково тяжелая деревяшка.

— Значит, вы в курсе? Значит, вы — одна банда.

— Боже упаси, что вы такое говорите, дорогая Мари! Митя — хороший человек, ну, попросил поселить тебя в центре, в доходном доме, а мне какая разница, где селить? Ну, достал я для него по знакомству зеркало, ну что ж такого? Или, к примеру, книгу отдать эту. Ничего же ужасного в этом нет.

— Значит, и книга, и квартира — дело рук вашего приятеля. — Мари начинала злиться все больше.

Получается, все, что говорил и делал Дмитрий, было неправдой. Только вот она не могла понять одного, зачем Арсеньеву весь этот фарс с воспоминаниями.

— Но зачем ему это? — Недоумевала Мари.

— Ну, Мари, милая вы моя, почем же я знаю? Но вы не думайте о нем плохо. Бывает, втемяшится Арсеньеву в голову какая мысль и не выбьешь ее из той головы — упрямец. Но он же по-доброму. И есть какое-то объяснение, я уверен. Вам бы поговорить с ним, все выяснить. А мне надобно зеркало занести в помещение, никак дождь начнется и полировку испортит. — Судя по всему, распорядитель действительно не знал ничего больше. Он развел руками и добавил извиняющимся тоном. — Я не знаю, что там у вас с Митей случилось, но прошу, поговорите и все выясните. А мне идти пора!

Мари поняла, что разглагольствовать больше не имеет смысла. Михаил Иванович предпочитал не вмешиваться в чужие дела, дабы не остаться крайним. И это стоило уважать. Поэтому она распрощалась с директором общества любителей дворянского быта, поправила дамскую сумку, так и норовившую сползти с плеча, и в полном душевном раздрае отправилась к такси, которое ждало ее чуть поодаль.

В Москву Мари вернулась первым же Сапсаном. Ей повезло — билет удалось купить, хотя обычно места на этот скоростной выкупаются сильно заранее. На Ленинградском вокзале девушка сошла совершенно разбитая — это состояние кардинально отличалось от того, с каким она ехала в Петербург. И хотя тогда она только-только рассталась с Германом, все равно в Северную столицу ехала с предвкушением. Теперь же все ее надежды были разбиты, душа вывернута наизнанку историей, которую Мари так и не смогла постигнуть — зачем Арсеньев поступил с ней подобным образом? Раздавлена. Так можно было, наверное, еще охарактеризовать состоянии Мари.

Она не знала, как быть дальше — идти на поклон к матери и просить прощения? Ждать нравоучений, как это великолепно умела Юлианна Борисовна? Мари чувствовала, что так, как жила она раньше, больше не сможет. Что-то изменилось в ней в эту поездку. Какой-то иной, словно бы другой, она стала. Как из гадкого утенка в финале сказки получился прекрасный лебедь, так и Мари не могла больше терпеть сожительство с родной маменькой. И что же делать? Куда податься одной тридцатилетней барышне, к которой даже угла своего нет? Она, наивная, мечтала о серьезных отношениях с Арсеньевым, но теперь должна была рассчитывать только на себя.

Однако домой Мари все-таки поехать пришлось. Хотя бы для того, чтобы забрать необходимые вещи. Но для начала, прямо на вокзале, едва сошла с поезда, девушка позвонила Наталье — только на нее у девушки и была надежда. Кто еще мог бы приютить, хотя бы на время, решившую изменить свою жизнь, Мари.