Онлайн книга «Лики миров»
|
— Лик, он может? — Не знаю, — отвечает он, — я спрошу посланника, но… — Я буду молить Его об этом, каждый день и каждый час… Я отдам все, что у меня есть, скажи Ему, ладно? Он должен услышать меня, должен, должен, должен… Лик крепко прижимает меня к себе, гладит по голове, успокаивает, а я все-таки плачу, вцепившись в него, не представляя, как жить дальше, когда он уйдет… Воспоминания мелькают, мельтешат перед глазами ворохом листьев, брошенных в лицо ветром. В них я вижу себя со стороны. Бледное лицо Джалидеи отражается в зеркалах. Она молча, опустив глаза, идет по коридорам, сопровождаемая слугами, отсылает их, заходя в свои покои. Закрывает двери и, опустившись на колени, начинает творить молитвы так, как умеет, как положено взывать к духам в Таар-ди-Ор: зажигает свечи, надрезает ладонь, смачивая кровью чашу из эльдиона, потом открывает окно, позволяя горным ветрам войти в комнату и почти всю ночь, продрогшая, просит у неведомого ей всемогущего духа, властвующего надо всеми мирами, только одного: сделать ее проводником, чтобы она могла следовать за тем, кого любит. Но мольбы ее не трогают того, к кому были обращены. Джалидея понимает это на следующий день, когда подходит к Эрилику и спрашивает украдкой, когда он должен уходить. Лик смотрит на нее с недоумением и насмешливо осведомляется, куда это она так настойчиво хочет его отправить. Он по-прежнему остается собой, но тот огонек внутри него, который согревал ее — теплый, яркий, трепетный — исчезает. И она с отчаянием понимает, что опоздала. С этого момента единственное желание ведет ее: отправиться следом за ним. Не о чем другом она не может больше думать… Святилище. Ей удается выпросить у Владыки разрешение посетить святая святых раньше, чем произойдет церемония. Он не может отказать своей воспитаннице, внезапно утратившей интерес к еде, играм, учебе и проводящей дни напролет в уединении. Нет, она не собирается готовиться к таинству, не желает раньше времени выбрать лари, как хотел когда-то Лик. Она снова и снова обращается мыслями к тому, кто должен ее услышать, достает из небольшого ларца, принесенного с собой, самое ценное сокровище свое — украшения, перешедшее к ней от погибшей матери. И замирает в нерешительности. Но она обещала отдать все, и она это сделает. Ларец с фамильными драгоценностями летит вниз со священного обрыва, становясь добровольной жертвой, принесенной неведомому жестокому духу. Порыв ветра бросает в дрожь, я трясущимися от холода руками растираю плечи… Этот холод так созвучен беспросветной тоске внутри, что кажется вполне естественным… Только когда я успела сменить ипостась? Вопрос возникает — и тут же рассеивается, исчезает на границе сознания. Это совершенно не важно. Важно другое. Ежась, сутулясь, я подхожу ближе к краю обрыва, туда, где недавно я видела Джалидею, и кричу вдаль, в никуда, выплескивая нашу общую боль: — Почему ты не ответил ей? Почему не сказал сразу, что это невозможно? Почему не помог, когда она так нуждалась в твое помощи? Ты, Всемирный разум, чтоб тебя… — меня начинает колотить. И не только от холода. Мне горько за девчонку, так искренне поверившую в невозможное, готовую отдать за дурацкую мечту свою не только память о матери… Я знаю, уже примерно знаю, что увижу дальше и сердце мое заранее разрывается от тоски и несправедливости, — Мир, она же так тебе верила! |