Книга Лики миров, страница 192 – Елена Владимировна Добрынина

— Сколько раз я просил тебя быть осмотрительнее, сколько предупреждал…

— Отец, я далеко не первый, кто… — с усмешкой произносит его сын, но протест этот тонет в резком выкрике, от которого я вздрагиваю:

— Ты — не все! Когда ты, наконец, поймешь это?! Ты — мой сын, наследник. То, что сойдет с рук остальным, для тебя непозволительная роскошь! Ты не имеешь права рисковать своей жизнью!

Лик показательно закатывает глаза, и, тяжело вздохнув, отвечает, спокойно и почти издевательски:

— Я не просил о подобной чести и с радостью уступлю ее другому.

Владыка нарочито медленно, не торопясь, заложив руки за спину, прогуливается по залу, обходя сына по кругу. Выражение лица его становится страшно-предвкушающем, пугающим до дрожи.

— Не думаешь о себе, подумай о других. О народе… нашем народе, сын, — голос правителя снова становится спокойным. Но за спокойствием этим угадывается буря. — Один неоперившийся птенец уже последовал твоему примеру и сорвался в пропасть, — взгляд черных глаз стрелой вонзается в собеседника, мстительно, беспощадно. — Сколько их еще будет, тех, чья жизнь на твоей совести? Ты думал об этом?

Лик бледнеет, дышит тяжело, пальцы его сжимаются в кулаки, но взгляд Владыки он выдерживает и глаз не отводит.

— Не думал. А следовало, Эрилик. Ты на виду, с тебя берут пример остальные, — продолжает Владыка.

— Разумеется, — подбородок юноши упрямо поднимается вверх, темно-синие глаза сверкают зло, — мне следует уподобиться тебе, отец: запереться в четырех стенах и заняться бумажками.

— Не бумажками, глупец, а торговлей и дипломатией, — лицо Владыки становится хищным, острее проступают желваки и скулы.

Зачем, ну зачем Лик его злит?

— Если бы ты больше времени уделял своим непосредственным обязанностям, то знал бы, насколько они важны.

— О да, менять эльдион на тряпки, что может быть лучше? — с презрением выплевывает парень в лицо отцу, — скоро у соседей его будет больше, чем у нас. Знаешь, как они называют народ Таар-

ди-Ора? Дикарями и животными, раздающими сокровища даром. Огромное достижение..

— Идиот!

Я зажимаю рот рукой и, похолодев, смотрю на то, как резко Владыка хватает Лика за ворот, притягивая к себе. Пальцы мужчины сжимаются в кулак, рука поднимается вверх, готовясь нанести удар. Лица правителя я не вижу, а вот Лик… По губам его блуждает невыносимая ухмылка, глаза лихорадочно блестят.

— Ну же, давай, — произносит он певуче, почти нежно. — Ты ведь так давно мечтал это сделать.

Владыка медлит. Я вижу, как чудовищно он напряжен, сколько сил ему приходится прикладывать, чтобы взять себя в руки. Наконец, он разжимает пальцы и отходит в сторону. В том, как это проделано, мне чудится брезгливость.

— Дикий, упрямый строптивец, — произносит мужчина. И лицо его, которое сейчас я вижу вполоборота, настолько безжизненно холодно, что я закусываю губу, чтобы не закричать, — Да хранят духи Таар-ди-Ор от такого правителя. Ты разочаровал меня.

Лик, безумец, улыбается. Его совершенно не пугает ни тон отца, ни его слова: он только рад будет, если тот передаст трон кому-нибудь еще. Власть не манит Лика. Только легенды, сражения, свобода и риск занимают его мысли.

Но правитель знает сына не хуже меня.

— Я запрещаю тебе проходить церемонию! — низкий голос Владыки разносится по залу, и сказанное тяжелой плитой ложится на меня, давит, не давая вздохнуть. — Ты не получишь крылья, пока не образумишься.