Книга Лики миров, страница 191 – Елена Владимировна Добрынина

— Детских покоях, ты хотела сказать? — хмыкает гордец, сверкая насмешливой улыбкой и, приблизившись, легонько стукает пальцем по кончику моего носа, — Ты еще ребенок, Дея. С женщинами я веду себя совершенно иначе.

Он вальяжно устраивается на моей кровати, заложив руки под голову. Мне ужасно хочется его стукнуть за эту довольную ухмылку, за то, что он, и вправду, видит во мне только ребенка. Но, с другой стороны, будь иначе, разве вел бы он себя со мной так естественно? Разве позволил бы видеть свою слабость и слезы, когда мы вдвоем оплакивали наших ушедших матерей?

— Что ты натворил в этот раз? — вздыхаю я.

— Ничего особенного, — качает он ногой, закинутой на ногу, — забрался в Святилище.

— Ты… что?

Я смотрю на него и глупо до невозможности хлопаю глазами. Святилище так высоко, на отвесной скале. Попасть туда могут только уже обретшие крылья или те, кого они принесут с собой. Но этому безумцу законы не писаны.

— Ты же мог сорваться! — сказать, что я в ужасе — это ничего не сказать. Меня прошибает холодный пот.

— Ой, даже не начинай свои причитания, — морщится Лик, — мне и отца за глаза хватает. Владыка. Я даже боюсь представить, что будет, когда он узнает.

— Зачем ты это сделал?

— Хотел посмотреть на лари и заранее выбрать себе самого быстрого. А может и крылья получить, не дожидаясь церемонии. Но этот замшелый валун, Верховный, меня засек, пришлось удирать даже ветра не понюхав…

Вода ласково омывала тело, лицо, нежно касалась глаз. Мне не хотелось выныривать, хотелось смотреть и смотреть дальше воспоминания Джалидеи. Любоваться на совсем юное, но такое родное лицо, узнавать его в каждом жесте, в каждой усмешке, в каждом слове. А главное — не думать… Совсем-совсем. Потому что те вопросы, которые зарождались в недрах моего сознания и предчувствия ответов на них причиняли ноющую, непрекращающуюся боль, от которой никуда не деться, не спрятаться. Она найдет меня, где бы я ни была, раздерет когтистой лапой грудь, вырвет сердце и разорвет его в клочья.

Как жжет…как нестерпимо жжет внутри… Не в силах больше терпеть, я поднялась на поверхность и вдохнула горный воздух с привкусом пепла.

Я тянула время: неспешно вылезла из купели, даже радуясь холодному, насквозь пробирающему ветру — он выдул из головы все мысли кроме одной — согреться. Немного подумав, я снова сменила ипостась и, опустив в купель искалеченное крыло, ждала, когда резкая боль сменится благословенной легкостью. Я очень старалась не рассуждать, не задаваться вопросами. Но, похоже, воспоминания Джалидеи были местной версией ящика Пандоры — его невозможно было приоткрыть и захлопнуть обратно. Я бездумно таращила свои круглые птичьи глаза, разглядывая причудливый узор из трещинок на дне купели, а сердце то замирало, то принималось так бешено стучать, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из горла.

— Сегодня ты перешел всяческие границы, Эрилик! — в голос Владыки звучат нарастающие раскаты грома. И гроза эта все ближе и ближе.

Я пробралась сюда тайком, устроилась на широком подоконнике, скрытом тяжелой портьерой, и теперь, не дыша, отодвинув бархатистую ткань, наблюдаю за разговором.

Разговаривает пока только Владыка. Его я вижу со спины, но тон голоса правителя не сулит ничего хорошего. Лик стоит напротив отца, нарочито развязно, смотрит исподлобья, ухмыляясь одним уголком рта.